Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Я знал, что случилось с картами. Их прятал Цыганков Валерий Петрович, чтобы скрыть свои врачебные ошибки. Чтобы скрыть последствия своего лечения камнями.

И я решил об этом молчать.

Не из благородства. Просто я быстро посчитал, что будет, если сказать. Служебная проверка, объяснительные. Расследование.

Цена молчания меня, конечно, тоже не радовала. Но она была меньше.

— Выяснил, — сказал я. — Ничего интересного. Был потоп, карты просто выносили в архив. Часто перекладывали из коробки в коробку, и списки не сверяли.

— А проверка? — прищурилась она.

— Ложные следы, — махнул я рукой.

Это было правдой. Все эти ниточки к проверкам и журналам оказались просто совпадением, никак не относящимся к пропаже карт.

— Я так и знала, — сказала она. — Я Свете сразу сказала, что эти карты никому не нужны.

Она вздохнула и ушла. А я вернулся к работе.

Школа здоровья в пятницу вечером собрала полный конференц-зал. Тему я выбрал сам. «Домашняя аптечка: что должно быть, а что лишнее».

Читал сегодня Шарфиков. Я представил его, озвучил тему и сел в первом ряду. Шарфиков вышел без бумажки. В руках он держал обувную коробку.

— Добрый вечер, — сказал он. — Меня зовут Станислав Олегович, я врач-терапевт. Сейчас я вам покажу свою аптечку.

И поставил коробку на стол.

Зал заинтересовался мгновенно. Одно дело, когда тебе с экрана рассказывают про аптечку, и совсем другое, когда врач вытряхивает на стол свою.

— Итак, — сказал Шарфиков, запуская руку в коробку. — Начнём с того, что здесь лишнее.

Он достал три коробочки и поставил их рядом.

— Вот это, это и это — одно и то же. Я купил их в разное время, потому что в аптеке спросил «что-нибудь от температуры», и мне трижды дали одно и то же под разными именами. Отсюда правило номер один, читайте не название на коробке, а состав. Название придумывает отдел маркетинга и чего там только не бывает.

Зал загудел, кто-то засмеялся.

— Дальше, — он выудил блистер с таблетками. — Антибиотик. Половина упаковки. Остался с прошлой зимы, когда я болел и мне его назначил другой терапевт. Куда я его дену?

— В мусор! — крикнули из зала.

— В мусор, — подтвердил Шарфиков. — Чтобы в следующий раз, когда у меня будет температура тридцать восемь и пять, я в одиннадцать вечера сказал себе «мне тогда помогло» и начал пить. У меня тогда была пневмония. А сейчас у меня может быть вирус, и антибиотик его не тронет, потому что он не умеет. Он может только убить мне нормальную флору в кишечнике и вырастить бактерии, которым потом этот антибиотик будет ни по чём.

Женщина в третьем ряду подняла руку:

— А какой антибиотик самый сильный?

— Самый сильный тот, который подходит вашей бактерии, — сказал Стас. — А самый слабый — тот, который вы выбрали сами.

Дальше он полез в коробку и стал вынимать ампулы. Штук восемь. Разложил в ряд.

— А это лежит в каждой второй аптечке. Ампулы без назначения. Остались от того, как кому-то когда-то что-то колола знакомая медсестра. Я даже не буду читать, что это. Всё, что вводится под кожу и в мышцу без врача, из домашней аптечки летит первым.

— Так они ж дорогие! — возмутились из середины зала.

— Дорогие, — согласился Шарфиков. — Только таблетку в худшем случае можно перестать пить. А то, что вам уже вкололи, обратно не достанешь ни за какие деньги.

С третьего ряда внезапно встала бабушка в вязаной кофте, прошла к столу и поставила рядом с коробкой Шарфикова полиэтиленовый пакет.

— Станислав Олегович, — сказала она громко, на весь зал. — А это моё. Посмотрите, а?

Шарфиков заглянул в пакет. В зале повисло молчание.

— Как вас зовут?

— Нина Фёдоровна.

— Нина Фёдоровна, тут у вас двадцать две ампулы и шесть блистеров, и я половину названий вижу впервые с института, — заметил он. — Давайте так. Сейчас я лекцию дочитаю, а потом вы останетесь, и мы это разберём вдвоём.

— А то мне сын говорит выбрось, а я боюсь, — сказала бабушка. — Вдруг понадобится.

— Мы разберёмся, — улыбнулся Стас.

Дальше он рассказал про сроки годности. Про то, что открытые капли в глаза, сиропы и капли в нос живут не до даты на коробке, а недели. Дата указывается для закрытых упаковок.

Он перечислил то, что должно быть в каждой аптечке. Жаропонижающее. Обезболивающее. От аллергии. Что-то для желудка. Бинт, пластырь, антисептик. Термометр и тонометр. И постоянные препараты с запасом на две недели.

Про тонометр он сказал отдельно, что после пятидесяти это самый главный предмет во всей коробке. Потому что таблетки от давления пьют не «когда шумит», а каждый день, и проверяют не по самочувствию, а по цифрам.

Снова повторил, что антибиотиками не надо лечить простуду. И добавил про порошки, которые разводят в кружке, что там внутри уже есть жаропонижающее, а человек сверху пьёт его же таблеткой и за день набирает дозу, от которой потом страдает печень. И что ребёнку при температуре нельзя обтирания водкой и уксусом, потому что это не лечение, а отравление через кожу.

— А барсучий жир? — спросил мужчина у окна.

— Барсучий жир — это жир, — сказал Стас. — Если вам нравится, ешьте. На бронхит он не действует.

— А мне помогает!

— Вам помогает время, — мягко ответил Шарфиков. — Бронхит проходит за две недели с жиром и за две недели без жира. Жир просто идёт рядом и забирает себе всю славу.

Зал засмеялся, и мужчина у окна засмеялся вместе со всеми.

Я сидел и слушал, и даже не нужно было с чем-то помогать. Помню, как Стас боялся даже за комиссии взяться. А теперь сам читал лекцию, и читал её замечательно. Я гордился им.

Ёлки-иголки. Кажется, я где-то что-то сделал правильно.

Вслух я ничего такого не сказал. Подошёл после, когда он уже сидел с Ниной Фёдоровной и её пакетом.

— Саш, ну как? — вскочил он на ноги. — Всё нормально?

— Всё отлично, — улыбнулся я. — Ты молодец.

Он покраснел, и вернулся к Нине Фёдоровне и её аптечке.

В субботу я снова оказался на работе, и меня