Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Подпишите.

— Только зачем, — сказала Марья Ильинична вдруг.

Я поднял глаза.

— В смысле?

— Да в прямом, — она аккуратно поставила чашку. — Александр Александрович, вспомните, сколько мне лет. Только не вслух. Я в колонии двадцать два года отработала, там у меня было по сорок человек с открытой формой одновременно, и я тогда думала, что вот выйду на волю, в поликлинику, и будет мне тишина и старость. И вот я сижу тут. И работаю до последнего, потому что мне некому это отдать.

— Ставка одна?

— Ставка одна. И желающих ноль. Молодёжь во фтизиатрию не идёт, вы же знаете почему. Это не онкология, тут ни статуса, ни денег, тут алкоголики, бездомные и вечная маска на лице. А если я уйду, кабинет закроют. Мои пациенты поедут в Саратов, а они в автобус не сядут. Они таблетки-то через день пьют. Через год будет вспышка на весь район. Так что я работаю до последнего.

Я слушал и не перебивал.

— У вас кто-нибудь на примете есть? — спросил я. — Хоть кто-то, кого можно уговорить?

— Нет, — покачала она головой.

Я сделал себе мысленную пометку. Надо обговорить этот вопрос с Кречетовым. Опыт Марьи Ильиничны никем не заменить, но ей тоже пора бы и отдохнуть.

— Спасибо за пирог, — поблагодарил я.

— Заходите ещё, — сказала Марья Ильинична. — С вами приятно чаёвничать.

В мэрию я отправился к двум часам дня. Сначала решил все вопросы у себя в кабинете, а потом отправился к Старовойтову.

Мэр из-за стола не вышел, только указал на стул.

— Садитесь, Александр Александрович, — сказал он. — Вы по какому вопросу?

— По автобусу.

— По какому автобусу?

— По вашему, — сказал я. — У администрации на балансе стоит ПАЗ. Тридцать второй, две тысячи семнадцатого года. Он возит школьников с сентября по май, и в июне–августе стоит в гараже. Мне он нужен один день в неделю. Четверг.

Старовойтов взял карандаш и повертел его в пальцах.

— Вы в чужой карман хорошо смотрите, — сказал он.

— Вы сами меня взяли на такую должность в мэрии, — сказал я. — Смотреть, где у района лежит неиспользуемый ресурс.

— Зачем вам автобус?

— Игорь Валентинович, вы прекрасно знаете, что из многих посёлков до Аткарска на транспорте не добраться. У нас есть буханка, которая возит нескольких врачей на выезды в сёла. Но будет удобно раз в неделю подвозить на транспорте людей из сёл в поликлинику. Нужна ваша подпись. Водитель ваш, штатный. Топливо наше, из моего фонда. Всё, что вам от этого прилетит, это строчка в отчёте о том, что администрация обеспечила транспортную доступность медицинской помощи в сельской местности.

— Красиво говорите, — сказал Старовойтов. — Но с первого сентября автобус снова будет возить детей в школы.

— В четверг он детей не возит, — сказал я. — Я смотрел расписание подвоза. Четверг у вас единственный день, когда обе смены закрыты первым рейсом, и машина свободна с девяти утра до трёх часов дня.

Старовойтов посмотрел на меня и коротко, неохотно усмехнулся. Придвинул к себе чистый лист, что-то на нём написал и отчеркнул.

— Подпись будет, — сказал он. — Пользуйтесь.

Я кивнул, но уходить не собирался. Знал по опыту, что это ещё не всё.

— Вы в понедельник с заводом документы подписываете, — сказал он.

— Да.

— Смотрите внимательно, — сказал он.

Я поднял брови.

— Игорь Валентинович, вы говорили ровно обратное. Что я всё усложняю и мешаю с той стороны, с которой не разбираюсь. И сами говорили, что мне стоит подписать те документы. Так что не так?

Старовойтов посмотрел в окно.

— Если вы в понедельник встанете и скажете «нет», в следующем году у вас не будет ни одной заявки, которая пройдёт с первого раза. Поэтому скажите «да». И все будут в шоколаде.

— И вы в том числе, — сказал я.

Он посмотрел на меня почти с удовольствием.

— И я в том числе, — кивнул Старовойтов. — Завод должен функционировать.

Он никогда не притворялся, что действует из любви к человечеству. У него свой корыстный интерес, и он его даже не скрывает.

— Я и не собираюсь воевать, — ответил я. — И собираюсь подписать. Так что не переживайте понапрасну.

Встал и вышел из кабинета.

После работы в мэрии отправился в свою лавку. И увидел на двери листовку.

«БЕСПЛАТНАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ. Проверим, можно ли пить ваши травы вместе с вашими таблетками. Четверг и суббота, с 14:00. Специалисты аптечного дела».

Ниже кто-то от руки дописал: «И расскажем, что не надо».

За столиком у окна сидели Катя и Никита. Оба в белых халатах, и оба в эту минуту переживали худшие пятнадцать минут своей карьеры.

Перед ними сидела бабушка. А перед ней лежал список. Одиннадцать позиций, написанных на обороте квитанции. И полотняный мешок литров на пять.

— … а я говорю, надо сначала посмотреть взаимодействие с варфарином, — шипел Никита.

— А я говорю, надо сначала спросить, что в мешке! — шипела Катя.

— В мешке зверобой, — сказала бабушка спокойно.

— Это не зверобой, — сказала Катя.

— Мне сказали, зверобой.

Я взял табурет и сел рядом.

— Работайте, — сказал я. — Я просто послушаю.

Они посмотрели на меня с надеждой обречённых.

— Александр Александрович, тут одиннадцать препаратов, — сказал Никита.

— Вижу.

— И мы не знаем, с чего начать.

— Два вопроса, — сказал я. — Из этих одиннадцати какой один нельзя пропустить ни при каких обстоятельствах?

Никита посмотрел в список.

— Варфарин, — сказал он. — Потому что если он выпадет, будет тромбоз, а если передозировка — кровотечение. Узкое терапевтическое окно.

— Хорошо. Что из травы вообще трогает варфарин?

— Зверобой трогает, — сказала Катя. — Он индуктор, он ускоряет метаболизм, и МНО падает.

— Клюква трогает, — сказал Никита. — И чеснок. И гинкго.

— Дальше сами, — сказал я и замолчал.

Они говорили сначала неуверенно, потом всё быстрее, и через десять минут это уже была нормальная работа. Разложили список на три группы, вычеркнули четыре травы совсем, две оставили.

— Антонина Степановна, это не зверобой. У зверобоя листья с прозрачными точками, вот, к