Тьма у трона - Элиот Лилит

– Да бог с вами, ваше величество. – Улыбка легла на губы привычной сладостью. – Я не за ветром следую, а туда, где солнце светит. Вы – мое солнце. Другого нет.

Петр медленно покачал головой и вдруг расхохотался.

– Ну и вяжешь ты! Так и Меншикова с его «мин херц» перескачешь.

Он пожал плечами. Что поделаешь, тут – не лгал. Солнце есть только одно, палящее, обжигающее, сияющее так ярко, что на глаза выступают слезы. Бледное сияние царевича подле этого огненного гиганта напоминало даже не луну, а слабое, трепещущее на ветру пламя свечи. Теперь он гадал, стекаются ли демоны со всей страны к новой столице потому, что та возведена на кладбищенской трясине, где нашли последний покой тысячи рабочих, или от того, что их привлекал этот сумасшедший яростный костер, по странной причуде судьбы заключенный в человеческую форму.

На московских улицах демонов стало меньше. В Петербурге их громили созданные Петром бесогонские отряды. Варварская земля потихоньку обретала человеческий вид. Выждать бы с полвека – глядишь, и черные полчища поредеют сами, углядев, что жизнь здесь больше не сплошное страдание и улов уже не такой богатый. Да только Петр не хотел ждать полвека – ему подавай все и сразу. И очень может быть, он все и получит. Руки у него загребущие, да и разве может быть для такого человека что-то невозможное?

Но как же ярко он горит…

Сердце вдруг сжалось. Наверное, зря беспокоится. Наверное, просто стареет и теряет юношескую беззаботность.

И все-таки, если что-то горит так ярко, разве не потухнет оно быстрее?

* * *

Кто-то держал его сзади, разведя руки в стороны. Алексей видел свои длинные узловатые пальцы с обломанными ногтями, сбитые в кровь костяшки, худые мальчишеские предплечья, обрамленные черными обшлагами слишком тесного кадетского мундира. Рот был полон прогорклого железа, нижняя губа распухла болью и пульсировала.

– Говорю же, это невозможно, – раздался над ухом раздраженный голос Костенецкого. – Он и правда в каждой бочке затычка.

Что-то хлестнуло Алексея по щеке раз, другой. Голова мотнулась из стороны в сторону, точно у куклы.

– Да ну брось, – Фрейгольд все так же лениво растягивал гласные. – Уж конечно, он не может быть всегда и везде.

– А ты сам, что ли, не видишь? – Хватка на плечах усилилась. Алексей зашипел от прошившей лопатки боли. – Все бегает хвостиком, точно собачонка.

– Или как черт над плечом.

– Точно, как черт!

Грянул оглушительный смех. Алексей рванулся, до хруста костей и натянутых до предела сухожилий, но сильный удар под дых выбил из него весь воздух. В живот будто загнали огромный раскаленный уголь. Алексей закашлялся, захлебываясь черным дымом и беспомощной яростью.

– Ну так неужели совсем ничего нельзя сделать? – прозвучал из тесного полукруга мальчишек, отреза́вшего путь к бегству, третий раздраженный голос. – Это же просто один человек!

– Он не человек, забыл? – перебил другой, с хохотом.

– Он бес!

– Он бес!

Жесткие пальцы зарылись в волосы, задрали голову. Алексей зажмурился. Нос противно заныл в ожидании удара.

– Да что с ним сделаешь, с этим любимчиком? Видели, что было в прошлый раз? Хоть бы хны!

– Но это один раз. А ну как второй? Уж мы-то все знаем, что терпение у него не безграничное. Нужно просто нашептать…

– Да шепот тут не поможет, нужно что-то серьезное. И всамделишнее, как тогда.

– Больно он безупречный, где там всамделишнее найти?

– Ну-у. Таким безупречным никто не бывает. – Вцепившаяся в волосы рука безжалостно дернула. – Ты ведь у нас не безупречный, правда? Ты просто маленький жалкий подлиза, а сам по себе никто. Чего жмуришься? Боишься, что я тебе зенки выцарапаю?

Алексей кое-как разжал сомкнутые веки. Лицо Фрейгольда было в паре дюймов от его, только это был не кадет, а взрослый в черно-белом мундире. Кожу Фрейгольда покрывала серая пленка пепла, вместо насмешливых голубых глаз зияли глубокие черные дыры.

«Ты ничего не сможешь сделать, – прошипела тьма. – Шторм нельзя остановить. Он смоет все ваши замки на песке. И когда придет ночь, она проглотит солнце и луну и обратит в пыль звезды. Так возьми же ее, пока не поздно. Проглоти солнце сам».

Горящий уголь в животе раздулся, рассылая по телу волны болезненного сладостного жара. Жарче. Жарче. Жарче.

«Твое солнце все равно потухнет».

«Оно потухнет».

«Оно потухнет».

Мутная жижа кошмара, перемешанная с осколками прошлого, истощила Алексея больше, чем любая работа. А хлещущий вот уже несколько дней ливень да заунывный вой ветра нагоняли такую тоску, что хоть вешайся; стоило лишь выйти на улицу, чтобы немедленно промокнуть до нитки. Алексей только удивлялся, как вечно хлюпающая в сапогах вода еще не перекочевала в его ночные кошмары.

Меньше всего в такую погоду ему хотелось встречаться с Андреем и объявлять о своем решении, но деваться некуда. Чем дольше бегаешь от проблем, тем больнее они потом бьют.

Брата он нашел в казармах, в разгар карточной партии с приятелями. Завидев Алексея, Андрей встрепенулся, быстро сказал что-то другим офицерам и встал из-за стола. Они вышли в полутемный коридор.

– Опять на деньги играешь? – сухо спросил Алексей.

– Не на твои, – отрезал Андрей, но без обычного злого запала. – Ну? Что там с твоим отпуском?

«Те-то четыре сотни ты мне так и не вернул…»

Алексей вздохнул и покачал головой:

– Ничего с моим отпуском. Сейчас не получается.

Удивленным Андрей не выглядел, только разочарованным.

– Ты хоть спрашивал?

– Я вижу, что сейчас не время.

– Ну еще бы, – фыркнул Андрей. – Не волнуйся, я в тебе не сомневался.

Алексей знал, что переругиваться с братом – зря время терять. На любой разумный довод у Андрея найдется два, равно бестолковых, но которыми он будет потрясать как истиной в последней инстанции. И все равно – вспышка раздражения была слишком яркой.

– Не сомневался, так зачем спрашивал?

– Да сам не знаю. Подумал, может, со смертью отца что-то изменилось.

Алексей уставился на брата. Никогда еще ему так не хотелось его ударить. На миг он снова оказался по колено в грязи под проливным дождем на размокшей гатчинской дороге. Закусил губу так сильно, что в щель между ней и десной потекла кровь.

Что-то страшное должно было отразиться в лице, потому что Андрей замолчал и даже отступил на шаг.

– Я не… Чего ты? Я ж не говорю, что…

Алексей отвернулся – смотреть на румяное от вина и карточного азарта лицо брата не было сил.

– Ничего, – на зубах заскрипела вся его сила воли. – Кто из вас двоих поедет?

– Да послушай, – голос Андрея звенел досадой. – Я не пытался сказать, что ты…

– Мне плевать,