Тьма у трона - Элиот Лилит

– Я вытребовал с тебя это обещание, когда был глупым ребенком, – возразил Александр, рассеянно выжимая влагу с мокрых кудрей. – Сейчас мне достаточно того, что ты сам не превратился в один из них.

Алексей не стал спрашивать, кто подобным достижением похвастаться не мог. Он все больше убеждался, что некоторые вещи лучше никогда не произносить вслух.

Глава 28

Пути к отступлению

Похороны.

Люди приходят и уходят, с этим он примирился давно. Но переступить порог жизни и смерти – дело совсем другое. Смерть – это вечное прощание без шансов снова столкнуться где-то за сотни верст и дней от последней встречи. И было в этой финальности что-то раздражающее и в то же время – дразнящее.

«Я ведь тоже однажды умру, – подумал он весело. – Даже такой, как я…»

Если не найдет способ сбежать и от смерти, как всю жизнь сбегал от любых невзгод.

Люди расходились, но только не молодой царевич. Сегодня он выглядел намного старше своих двух с половиной десятков – никого еще не красили опухшие, темные от бессонницы веки, полопавшиеся сосуды в заплаканных глазах и оплывшее от беспробудного пьянства лицо. Всю эту неделю царевич только пил да рыдал, даже новорожденным сыном не интересовался. Поговаривали, что от горя совсем потерял рассудок. Может, так оно и было – когда к лишившемуся супруги наследнику подошел отец, тот и не шелохнулся.

Петропавловский собор, как и те, кто не успел еще покинуть его своды, хранил траурное молчание, и голос Петра резал воздух особенно жестко.

– Погоревал, и хватит. На тебя смотреть стыдно.

Царевич медленно поднял голову. Темные спутанные кудри мазнули по впалым щекам, открывая померкший взгляд. Надтреснутый голос напоминал рассохшуюся древесину:

– Что вашему величеству угодно?

Петр скрипнул зубами – для сына в разговорах с ним не было правильных ответов.

– Мне угодно, чтобы ты прекратил позорить мою фамилию! Я пришел сказать, что недоволен твоим поведением. Не был доволен прежде и особенно недоволен теперь. Мне не нравится, как ты проводишь досуг, мне не нравятся твои знакомства, и больше всего мне не нравится, что ты так и остался совершенным бездарем в вопросе государственных дел.

Когда-то отцовские упреки еще вызывали у царевича ошалелый испуг. Сейчас на изможденном лице не дрогнул ни один мускул.

– Вы все это мне уже говорили.

– И говорю в последний раз, – голос Петра заскрипел проржавелым металлом. – Я все больше склоняюсь к мысли, что ты недостоин наследовать мой престол. Если и впредь не переменишь свое поведение, я намерен лишить тебя этого наследства.

Даже он удивился, когда по губам царевича скользнула болезненная улыбка.

– Я с вами совершенно согласен, батюшка. Теперь, когда ее величество подарила вам другого сына, выбор у вас есть. Я буду рад уступить место своему брату и уйти в монастырь.

«Вот только твой брат – новорожденный младенец».

Он не мог не подивиться тому, как замысловато складывалась эта мозаика: оба мальчика – и Петрович, и Алексеевич – родились с разницей в неделю, обоих назвали Петрами и оба могли претендовать на престол, если царь окончательно отречется от своего блудного сына.

Однако лицо Петра осталось вытесано из того же безжалостного камня.

– Ни в какой монастырь ты не уйдешь. Выкинь из головы эти глупости и берись за ум, пока не поздно. Я тебя в последний раз предупреждаю. Дальше – уже никаких разговоров.

Молчание, повисшее после этих слов, тяжестью могло соперничать с мраморной крышкой гроба.

Петр развернулся и стремительно зашагал прочь. Он – остался, с любопытством наблюдая за царевичем. Ждал страха, но страха не было, не было даже тоски или досады. Только мрачная обреченность.

Потом царевич заметил его, и он поклонился.

– Примите мои соболезнования, ваше высочество.

– Оставьте, – поморщился царевич. – Лучше приберегите их для моего отца, когда решит, наконец, заморить меня в крепости. Хотя едва ли они понадобятся и ему.

– Не хороните себя раньше времени, ваше высочество. Полно людей, готовых сделать это за вас.

– А что мне еще остается? – усталое лицо скривило знакомую гримасу. Точно так же царевич куксился в детстве, прежде чем заплакать. – Я не знаю, что еще ему от меня нужно. Я готов принять постриг, я мечтаю об этом. Пусть забирает мое наследство, пусть забирает моего сына, да только отчего же меня в покое не оставить?

– В монастырь можно уйти и так же легко из него выйти, – напомнил он. – После всех кровавых междоусобиц прошлого века странно ли царю бояться за судьбу новых жены и сына, если на престол окажется два претендента?

– Я бы никогда… Андрей Иванович, да что вы такое говорите? Вы же знали меня ребенком. Вы знаете, что я… – Голова царевича бессильно повисла.

– Ну полно, ваше высочество. Разве стоящая перед вами задача так уж невыполнима?

Он хотел сказать это в утешение и слишком поздно понял, что звучат слова жестокой насмешкой.

– Да вы же сами прекрасно знаете, что он не будет мной доволен, что бы я ни делал, – выцедил царевич, снова вскидывая подбородок. – Он ненавидел мою мать, а теперь ненавидит меня. Вот и скажите мне, что бы вы сделали на моем месте?

Вокруг них уже никого не было, только мертвый камень и похороненные под ним покойники. Конечно, у него был ответ на отчаянный вопрос царевича. Он надолго осел в этой стране, но никогда не забывал, кто он такой. Вечный странник. Ночной беглец.

– Мои советы вашему высочеству не годятся, – ответил он с тонкой улыбкой. – В конце концов, вы царевич, а я сын простого пастора. Но я всегда уходил от неразрешимых проблем единственным знакомым мне способом. Бежал от них без оглядки.

К утру дождь прекратился, но ветер все так же яростно набрасывался на несчастных, осмелившихся высунуть на улицу нос. Глядя, как хлопают на ветру темно-зеленые мундиры шагающих в ногу солдат, Алексей ломал голову над тем, почему странные сны никак не оставят его в покое. Он уже получил ответ, о котором просил. Да, этот ответ оказался чудовищным и неприемлемым, но что толку дальше смотреть, как идет трещинами очередное звено царской семьи? Можно подумать, наяву этого не хватает.

Алексей старался не прислушиваться, за что император в этот раз выговаривает наследнику. Что-нибудь всегда находилось. А сегодня его величеству все было не так – то колонны солдат шагали слишком быстро, то слишком медленно, то