Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

застегнуть кандалы, и я почти теряю сознание, когда они вытягивают мою правую руку — морфий, должно быть, выветривается. Всё размывается на несколько секунд. Я смотрю на внутреннюю сторону балдахина над кроватью, и мне кажется, что я уже видел его раньше — видел в мысленном взоре минуту назад, на самом деле.

Это не кровать: это алтарь. Когда-то он принадлежал культу плодородия. Он использовался для сексуальной магии. Что я знаю о сексуальной магии, и ревенантах, и призываниях? Думай!

Хор занимает позиции вокруг кровати, продолжая своё песнопение; Ирис медленно обходит её, нанося рисунок с помощью небольшого состояния в гранулированном серебре, высыпаемом из старинного порохового рога. Затем она подходит к сундуку в ногах кровати и ждёт, пока ещё двое культистов принесут разнообразные инструменты и ингредиенты для призывания: ножи, зеркала, неприятно слепленные чёрные свечи, ноутбук и книжные колонки. Большую часть времени она вне поля моего зрения, если только я не подниму голову — это трудно, — но я постепенно понимаю кое-что ещё: она использует сундук в ногах… первоначальный алтарь, как свой собственный алтарь для призывания. Они положили меня на призывную решётку другого культа.

Ирис — специалист 6-го разряда (административный) — менеджер среднего звена в административной ветви, — потому что она не очень-то талантлива в магии. И я в положении человека, приговорённого к повешению, чьи неопытные палачи временно усадили его на электрический стул, пока они соображают, как завязать петлю. Только магия работает не так. Мои плечи начинают трястись. Я пытаюсь взять себя в руки. Проходит несколько секунд. Я открываю глаза и смотрю на изголовье кровати, и сгибаю правую руку, пока почти не теряю сознание. Затем, когда я снова прихожу в себя, я снова начинаю мысленно бормотать, повторяя чёрную теорему, которую начал снаружи у двери в это место.

Ирис начинает петь, на арамейском, кажется — что-то, содержащее тревожно знакомые имена. Я отключаюсь от неё и сосредотачиваюсь на своём собственном булькающем, клокочущем мысленном бормотании.

Они привязали меня к электрическому стулу, но не заметили, что на мне пояс смертника…

* * *

ЧЁРНЫЙ БМВ МЕДЛЕННО ЕДЕТ ПО ОБСАЖЕННОЙ ДЕРЕВЬЯМИ ПРОСЁЛОЧНОЙ ДОРОГЕ В ПОЗДНИХ СУМЕРКАХ. С одной стороны — забор, за которым деревья заслоняют вид. С другой стороны — двухметровая кирпичная стена, старая, местами обветшалая, за ней тоже деревья — но посаженные реже, чем в лесу напротив. Чёрный минивэн следует за седаном БМВ, который сбросил скорость значительно ниже разрешённой на национальных дорогах.

«Где-то здесь», — говорит водитель, хмурясь на ярко светящийся прямоугольник карточки на приборной панели.

«Сигнал слабеет, — говорит Панин. — Думаю» — он косится в окно — «наш человек по ту сторону этой стены».

В этот самый момент стена прерывается, открывая подъездную дорогу. Дмитрию не нужно подсказывать, чтобы свернуть на неё; следующий минивэн проезжает мимо, но дорога пуста, и его водитель сдаёт назад до поворота.

Там сторожка, как в загородном поместье, и чёрные чугунные ворота, увенчанные пиками. В доме нет огней, ворота заперты на цепь. Панин указывает на них. «Откройте это».

«Слушаюсь, сэр!» Пассажир на переднем сиденье выходит и приближается к воротам. Ему требуется меньше минуты, чтобы взломать висячий замок и снять цепь; он машет маленькому конвою проезжать, затем наклоняется в открытую дверь БМВ, когда тот медленно подъезжает. «Закрыть или оставить открытыми, сэр?»

«И то, и другое». Охранник исчезает снова, дверь машины закрывается, когда водитель медленно ускоряется по узкой, тёмной лесной дороге. Водитель бросает на него взгляд в зеркало заднего вида. Ему повезло: всё, что ему нужно делать сегодня вечером — стоять на страже у ворот. Что может пойти не так?

«Бруквудское кладбище», — тихо говорит Панин. Он использует ручной фонарик, чтобы читать свой дорожный атлас. «Лондонский некрополь, построенный в девятнадцатом веке. Восемь квадратных километров могил и мемориальных часовен. Кто бы мог подумать?» Он тихо цокает языком и убирает фонарик.

«Что вы хотите, чтобы я делал, сэр?» — спрашивает Дмитрий.

«Езжай. Фары выключи. Следуй за карточкой, пока не увидишь впереди часовню, затем остановись».

Дмитрий кивает и выключает фары. У БМВ есть инфракрасная камера, проецирующая изображение на ветровое стекло: он едет медленно. Позади минивэн гасит огни. У его водителя нет таких встроенных удобств — но военные очки ночного видения — адекватная замена.

Панин достаёт рацию с задней части сиденья перед собой и нажимает кнопку. В ответ раздаётся всплеск статики.

«Ладья-1 — Рыцарю-1. Приближаемся к цели. Спешимся перед выдвижением. Приём».

«Рыцарь-1, понял, приём».

Большой седан бесшумно скользит по извилистой дороге, минуя тенистые надгробия и памятники, которые выступают из темноты и с нарастающей частотой исчезают позади. Затем он замедляется. Дмитрий заметил припаркованную впереди машину, стоящую на травянистой обочине, её шины и выхлопная труба светятся в инфракрасном свете: она здесь недавно.

«Это цель», — говорит Панин.

Дмитрий глушит двигатель, и они бесшумно останавливаются. Двери открываются. Панин обходит БМВ, вставая позади него, когда сзади подъезжает минивэн. Ещё двери открываются. Из минивэна вылезают мужчины: жилистые мужчины, в тёмной полевой форме и балаклавах, двигающиеся быстро. Они разворачиваются вокруг машин, оружие наготове. Панин сам натягивает очки на редкие волосы и щёлкает выключателем. Затем он вытаскивает из одного кармана крошечную, гротескную матрёшку на пеньковой верёвке и поднимает её высоко. В сумерках кажется, что у неё есть борода: и борода колышется. «Защита, всем, — тихо говорит он. — Это цель. Зачистить. Никого не щадить, кроме английского агента — и его тоже не щадить, если будут сомнения». Он продевает петлю верёвки себе на шею. «Сержант Мурамец, теперь это ваше шоу».

Мурамец кивает, затем машет своим людям к зданию, которое они смутно различают вдалеке. Спецназовцы исчезают в ночи и тенях, ища охранников. Дмитрий поворачивается к своему боссу. «Сэр… что теперь?»

«Теперь — мы ждём». Панин хмурится и смотрит на часы. «Надеюсь, мы прибыли вовремя, — бормочет он. — Мы должны закончить до того, как прибудут Джеймс и его люди».

* * *

ЭНГЛТОН ПОВОРАЧИВАЕТ ГОЛОВУ, ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ НА МО. Она откинулась на спинку сиденья в рубке управления грузовика ОККУЛЬТУСа, глаза закрыты, лицо напряжено. Она сжимает футляр со скрипкой обеими руками, словно это спасательный круг; пальцы левой руки выглядят синяками.

«Я не непогрешим», — тихо повторяет он.

Она не открывает