Колдуны - Фигль-Мигль

Вася рефлекторно схватил за воротник мальчишку, пытавшегося пройти, спрятавшись за стайкой больших девочек.

«Вы уверены?»

– Василий Андреевич! – Вражкин подоспел, на ходу застёгивая пальто. – Осторожнее, это же ребёнок! Отпустите!

Сам он, однако, мягко, незаметно прижал гимназиста к решётке, не давая тому возможности убежать.

– Тише, тише, успокойся. Давай отойдём в сторонку.

– Я не обязан с вами говорить. Кто вы вообще такие.

– Нет, не обязан. Владислав Юрьевич рассчитывал на тебя, но просил передать, что не осудит. Понятное дело, ты напуган. Шутки кончились.

От всех пертурбаций и напряжения под серыми глазами Кайсарова залегли почти чёрные тени, но посмотрел он без страха, и его короткая верхняя губа презрительно приподнялась.

– Я напуган? Он не осудит? – Мальчик начал заикаться. – А почему он… Зачем он…

– Ты не маленький и сам понимаешь зачем. Слишком важным делом мы заняты, чтобы так рисковать. Если выбирать, кого именно вышибут из школы, то придётся пожертвовать тобой. Так проще. Полезнее для дела.

Вражкин чуть отступил; его голос был тихим, урезонивающим, руки он убрал за спину: в левой портфель, правая сжимает запястье левой. Кайсаров напряжённо вглядывался в его лицо и, что бы он там ни пытался отыскать, явно не находил.

– …«Мы?» То есть вы тоже?

– Конечно. Будь я врагом, вызвал бы твоих родителей и допросил как положено. Кайсаров, так?

«Ну даёт. Наизнанку выворачивает».

«Учись, Васенька».

«Подлостям таким? Пацана только что слил любимый учитель. Его из школы вот-вот попрут. Теперь Лёва под статью подводит. И это после того, как самого развели, как клоуна!»

– Не бойся, твои пароли-явки нам не нужны.

Кайсаров кивнул.

– Про Владислава Юрьевича я ничего говорить не буду, – сказал он, подумав. – Может, вы в доверие так втираетесь. Про наши планы тоже.

– Что, какие-то планы остались? – Вражкин повернулся, приподнял бровь. – Что скажете, Василий Андреевич?

«Подыграй ему».

– Скажу, что от планов всегда что-то остаётся. Осадок там… Ложечки…

«Ты и впрямь голодный. Какие такие “ложечки”?»

«Из анекдота. Лёва вон тоже не заценил».

Лев Александрович, не комментируя, возобновил допрос:

– Например, Анна Павловна. У неё план какой?

«Кстати, да. Они с Ольгой Павловной, победив взаимную неприязнь, вдвоём против монстров или с разными монстрами друг против друга?»

«Скоро узнаем. Лев Александрович такого случая не упустит».

– Маньяк, – охотно сказал Кайсаров. – Вот это был её план.

Лёва ещё разок приподнял бровь. Тренироваться тебе и тренироваться, подумали мы.

– Когда я так делаю, мне говорят: «Перестань гримасничать».

– Правильно говорят. Теперь расскажи, зачем уважаемому завучу вписывать в учебный план маньяков.

Кайсаров шутки не одобрил:

– Ничего она не вписывает. Она этого маньяка давным-давно знает. Он у неё вроде спецресурса, внимание отвлекать. Или привлекать? В общем, если надо, чтобы что-нибудь произошло, маньяк выходит на сцену. Я не понимаю, если вы за нас, то почему работаете в Комиссии? Это правда, что вы из Комиссии?

– Потому, мой молодой товарищ, что пользы на этом месте я принесу в разы больше, чем бегая с красным флагом по митингам. Ну же, соображай.

– …Владислав Юрьевич говорит, что интерес к психопатологии поощряют, потому что он внимание переключает быстрее всего. Уступает только терактам и личной жизни знаменитостей. Ну вот, например, вы меня сцапали, а тут громкий крик за спиной. И все повернулись и смотрят теперь в ту сторону. И этот, который кричал, в фокусе. И мне под шумок дадут извернуться.

Он с надеждой заозирался, но никто не смотрел на него, не спешил на помощь.

– Верно, – сказал Лёва. – Это верно. Хорошие у Владислава Юрьевича примеры.

– У него другой был, – признал Кайсаров. – Я немножко приспособил к ситуации.

– А тот-то что крикнул? – спросил Вася.

– …Мало ли что. Неважно.

– Нет, важно. Если смотрят на пожар, нет смысла кричать «помогите». Но вот если крикнуть «сиськи» —

– Сиськи? – удивился Вражкин. – На пожаре? Я не знаю, что может от пожара отвлечь, но явно не это. Когда всё горит? Перекрытия сейчас повалятся?

– Вот и видно, что ты не особо в теме.

«Вася! Выбирай другие применения».

Мальчишка приободрился.

– С манипуляциями, – сказал он, тщательно выговаривая, – всегда так. Если глаз натренированный, ты их замечаешь. Или тебя имеют.

– Разумно. Ну а кто здесь пытается, кроме Анны Павловны? Манипулировать?

– Да уж не мы!

– …

– Она и не позволит. Никому другому.

Этим пришлось удовольствоваться. Посоветовав на прощанье быть бдительным и держать язык за зубами, Вражкин отпустил гимназиста и постоял, злобно глядя на растущие с востока тучи. Солнце уплывало, гасло в мутной пелене, и эта пелена тоже казалась снегом. Вася покашлял.

– Куда теперь?

Наш дом был в пяти минутах ходьбы, и Вася надеялся забежать и поесть, о чём и сообщил. Однако мысли Вражкина потекли в ином направлении.

– Так ты и в школу эту ходил?

– Да нет, это бабушкина квартира. Я недавно переехал.

– Жалко. Сейчас бы не помешал инсайд.

«Вася».

– Вот эта сестра, – сказал Вася Вражкину со вздохом. – У которой с Анной Павловной ненависть. Она в районной администрации. Юротдел.

Лёва сдвинул брови, перебирая в уме личные дела работников юридического отдела.

– Ага. Ольга Павловна Борк. Та самая. Фамилии разные, сразу не понял. – Он ещё сильнее насупился и выдавил слова благодарности. – Спасибо. Пойдём, навестим.

– Да с чем?

– Найдётся. У меня полный портфель жалоб. На неё и от неё. Барабанят как заведённые. Их это взбадривает.

– Тебе от этого не тошно?

– Нет. Почему мне должно быть тошно? Это наш инструмент. За неимением волшебного зеркальца анализируем доносы. Или ты хочешь каждый день вот так ездить опрашивать?

– …Что ещё у тебя в портфеле?

– Свежая «Искра», материалы по делу и кастет на всякий случай. Что тебе надо?

– Обед из трёх блюд.

Вражкин достал из кармана пальто пакетик с фисташками:

– Держи. Помогает.

Солнце скрывалось, вновь пошёл, а потом повалил снег. Не успевал он лечь, как его взметал и разносил мохнатой пылью порыв ветра, и тогда Вася жмурился и воротил нос. Дорога исчезала на глазах; её почти перегородили то ли столкнувшиеся, то ли застрявшие в снегу автомобили, их аварийные огни едва просвечивали сквозь белую пелену. Водители бродили туда-сюда, курили, перекидывались шутками, доставали из багажников лопаты. Не было видно ни неба, ни дальних домов. Со стороны проспекта нёсся смазанный гул автомобильных клаксонов.

– Добежим ногами, – решил Вражкин.

Мы обогнули гимназию и углубились во дворы. Трёхэтажные палевые, пепельные и бледно-розовые дома стояли здесь плотно, но не рядами, и каждый дом смотрел одинцом. Я понимал, что всё построено в одно время, однако дома, разные по размеру, цвету и форме окон, не выглядели одинаково. Где-то их украшали простенькие пилястры, где-то – скромная лепнина, сандрики и ступенчатые карнизы, витые чёрные перила кованых балконов; всё это ни разу не повторилось. Газоны между домами превратились в двухметровые сугробы, дорожки оплыли, как под воду ушли. К иным подъездам вели неуверенные, на глазах исчезающие тропки. Глубокую, как снег, тишину нарушал только ветер.

Вася предложил выбраться и пойти по проспекту, но