Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Мы говорили… говорили про армутский язык! – радостно воскликнула Тилли, будто вспомнив что-то. В этом она, разумеется, была права, ибо урок назывался «Грамматика и лексика армутского языка». Название было коряво выведено в ее тетради.

Господин Волосатинс в страхе схватился за голову, старый армут нахмурился, и в этой самой многозначительной тишине послышался негромкий, но возмутительно обидный смешок, исходивший со стороны их раба. Артур не смог его сдержать, как ни старался. Он в первый раз сталкивался с подобным невежеством. Конечно, в Троссард-Холле тоже были ученики, обделенные способностями к наукам, были и лентяи, но даже они, наихудшие ученики его школы, казались куда умнее этой высокомерной девицы, которая не могла и двух слов связать.

Старый армут в гневе посмотрел на блистательного педагога.

– Если за неделю не появится результат, я буду вынужден отказаться от вас.

Учитель поклонился до земли; слова хозяина привели его в совершеннейший ужас. Когда кто-нибудь из богачей отказывался от услуг того или иного работника, он, как правило, навсегда терял возможность хорошо устроиться в Мире чудес. Уходить из города и влачить бедственное существование достопочтимому учителю, вполне уже раздобревшему и привыкшему к комфорту, не хотелось.

– А ты, Тилли, внимательно посмотри на нашего слугу Бата, он будет наказан вместо тебя, – поучительно сказал дочке толстяк, впрочем, про себя улыбаясь от удовольствия. Он сладко предвкушал момент, когда спесь сойдет с наглого лица мальчишки, на котором так и не появились признаки покорности и смирения.

Артура вывели в центр класса. Тилли испытывала смешанные чувства: с одной стороны, ей стало стыдно за свою тупость и неспособность учиться, с другой – она чувствовала, что слуга унизил ее и должен претерпеть наказание. Тилли высокомерно глянула на него, как бы говоря: «И поделом тебе». Но Артур не удостоил ее вниманием. Он гордо выпрямил спину, вызывающе глядя на врагов. Храбрый клипсянин не знал, какое испытание его ждет, однако в мыслях он уже поставил перед собой три задачи: не опускать глаз, не показывать страх, держаться на ногах во что бы то ни стало.

Толстяк хлопнул в ладоши, и в класс забежал один из его рабов, держа в руках разные инструменты для наказаний. Немного поразмыслив, хозяин выбрал гибкую трость с отделкой из кожи лучших армутских скакунов.

– Вы должны осуществить правосудие и наказать отрока за нерадивое отношение к учебе, – веско сказал он учителю. Тот с неловкостью взял в руки трость. Ранее никогда хозяин не заставлял его применять силу на уроках. Господин Волосатинс неуверенно глянул в лицо Артуру, словно пытаясь прочитать в нем одобрение на последующую экзекуцию. Тот смотрел преподавателю прямо в глаза, и от его честного и смелого взгляда экзекутору стало не по себе.

На самом деле господин Волосатинс вовсе не был жесток. Почему-то, когда старый армут сообщил ему об Артуре, он подумал, что мальчика будут наказывать другие рабы, но никак не он сам. Ему не хотелось самолично в этом участвовать. Одно дело смотреть на преступные действия со стороны, зная, что все равно не можешь им помешать, и совсем другое – когда эти действия напрямую зависят от твоей воли. Мог ли он отказаться? Конечно, ведь он не являлся бесправным рабом господина Ролли. Однако его слишком волновала собственная судьба, чтобы он еще снисходил до жалости к другим. Поэтому преподаватель легонько стукнул Артура тростью по плечу.

– Издеваетесь, господин Волосатинс? Вы кого наказываете, свою бабушку? – недовольно проговорил старый армут. Достопочтенный учитель в голосе работодателя почувствовал угрожающие нотки, которые могли стоить ему места. Поэтому второй раз он замахнулся без сожаления, пытаясь выслужиться за недавнюю оплошность. Сильный удар оставил на щеке раба красную полосу. От боли Артур пошатнулся и одну руку по инерции прижал к лицу. – Свяжите его! – рявкнул господин Ролли, и слуги тотчас же кинулись исполнять распоряжение хозяина. – Можете продолжать. – Армут повелительно кивнул, и господин Волосатинс принялся бить стоявшего перед ним беззащитного юношу.

Господин Ролли пристально всматривался в лицо Бата, надеясь прочитать в нем то, что он обычно находил в лицах других его рабов. Но тщетно. Тот побледнел, и по всему было видно, что трость причиняет ему сильную боль, но ни единого звука не вырвалось из его плотно сжатых губ, ни единого раскаявшегося взгляда!

– Еще, еще! – в ярости кричал старый армут, совершенно взбешенный невероятной терпеливостью нового слуги.

– Нет, хватит! – неожиданно крикнула Тилли. Впервые в жизни она почувствовала, что происходящее не только нелепо, но еще и совершенно недостойно.

Толстяк кивнул, так как в своей семье во всем слушался дочь и жену. Ему подумалось, что, может быть, и вправду такая методика получения знаний окажется эффективной и его девочка наконец-то сможет постичь все науки. Эта мысль несколько развеселила его, и, отдавая приказ увести пленника, он даже улыбнулся.

У Артура началась сложная жизнь. В то время как Тэнка весь день пропадала на кухне, помогая приготовить изысканные блюда для господ, он вынужден был часами сидеть в опостылевшем до дрожи классе и наблюдать за глупой богатой девчонкой. Затем неизменно следовало наказание, всегда разное, в зависимости от изощренной фантазии господина Ролли.

Порой Тилли удавалось что-то ответить, и тогда появлялась хоть какая-то спасительная передышка. Но чаще она была рассеяна на уроках, совершенно не слушала учителя и проявляла возмутительную тупость. Старый армут злился и вымещал всю свою злобу на Артуре. В такие дни бедолага едва приползал к месту своего заключения и совершенно без сил падал на солому, которая служила невольникам подушками.

Полная апатия завладела всем его существом, и прежние заботы, как в дурмане, уходили прочь, а в сознании оставались только часы сидения в классе и неизбежное испытание, которое следовало после. Помимо прочего, господин Ролли стал проявлять удивительную небрежность в предоставлении пищи; несколько раз он как будто забывал покормить Артура, и тогда он вдобавок ко всему мучился от голода.

Тэнка и Лэк как могли старались облегчить ему жизнь. Тэнка промывала и смазывала ему раны заживляющей мазью, которую смогла добыть где-то на кухне, Лэк делился своей порцией воды и еды. Никому из них не приходилось так тяжко и ни на ком так не отыгрывался старый армут, как на своем строптивом работнике, который, как и прежде, отказывался просить пощады. Друзья никогда не мешали ему отдыхать и даже переговаривались шепотом, но все их слабые попытки оказать ему помощь не имели успеха – с каждым днем Артур все больше погружался в омут беспамятства, откуда уже не было