Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Несколько раз во время особо жестоких экзекуций он от боли терял сознание, но его неизменно приводили в чувство, с ног до головы окатывая холодной водой. Однажды, лежа на соломе возле своего временного пристанища, Артур как во сне услышал следующий разговор.

– Бедняга, – прошептал Лэк. – Боюсь, наш друг не протянет долго. Хозяин жирного живота совсем озверел.

Лэк стал чуть храбрее: он уже не боялся отпускать в адрес господина нелестные прозвища. Поведение Артура, его смелость и несгибаемая воля положительно сказались на этом испуганном и забитом мальчике, который уже без страха высказывал свое мнение.

– Нет, не говори так, я запрещаю тебе! – воскликнула Тэнка и заплакала. Она приходила в ужас каждый раз, когда видела Артура, возвращавшегося после дневных экзекуций. Она мечтала о том, как расправится с толстяком и всей его свитой, но пока это были лишь мечты. Тэнка не знала, как помочь прекрасному принцу, который был для нее, конечно, больше, чем просто друг. Она не расспрашивала его о том, что происходит в классе, так как видела, что эта тема расстраивает его.

Всю информацию Тэнке удавалось узнавать в основном от других слуг, которые так или иначе в течение дня могли пересекаться с Артуром. Они также поведали ей, что Тиллитта – очень красивая девочка, отчего Тэнка мучилась еще сильнее, переживая, что ее Артур проводит с соперницей так много времени. Бедняжка уже и не думала про таинственную Диану, которая стала для нее не более чем бестелесным призраком. Ей казалось, что Артур давно позабыл ее. Но это, конечно, было неправдой. Артур вспоминал Диану каждый день: образ стройной сероглазой девушки иногда даже появлялся перед его мутным воспаленным взглядом, когда он смотрел, как Тилли отвечает свой урок. Тогда он был вполне счастлив, и загадочная улыбка появлялась на его бледных губах.

В такие моменты Тилли недоумевала, ведь совсем недавно слуга испытывал к ней лишь презрение. Неужели он наконец по достоинству оценил ее качества и больше не будет смеяться над ней? Но, взглянув в его мечтательные глаза, она вновь чувствовала отчуждение, граничащее с ненавистью.

В чем-то Лэк был прав, когда говорил, что из шатров нельзя выбраться. Время текло монотонно, дни проходили один за другим, и ничего не менялось в жизни несчастных путников, по воле злого рока попавших в призрачный Мир чудес, город хитрецов и обманщиков, пороков и грехов.

Артур явственно понимал, что если он не придумает, как выбраться отсюда в ближайшее время, то уже не сделает этого никогда. Силы постепенно оставляли его. Порой он не отличал реальность от фантазий, что было плохим предзнаменованием. Иногда, лежа на соломенной подстилке, Артур ощущал сильную лихорадку, и его тело начинало колотиться в ознобе. Ему было жутко холодно, хоть на улице даже ночью стояла невыносимая жара. Неужели то были проявления болезни, о которой однажды обмолвился господин Ролли?

В любом случае надо было срочно что-то придумывать, так как с каждым днем все становилось только хуже. С другой стороны, Артура всюду сопровождали под конвоем, и пока он бесконечно долго выслушивал учителя, руки его все время были накрепко связаны. После уроков, ближе к вечеру, его, будто мешок с короедами, грубо кидали на солому. Здесь Артура удерживали кандалы, но и не только они мешали побегу. Бедняга к вечеру чувствовал себя настолько истощенным и морально, и физически, что у него оставались силы лишь на то, чтобы провалиться в беспамятство до того момента, как слуги толстяка вновь придут за ним.

Однако вскоре произошло одно обстоятельство, которое положительно сказалось на всей ситуации. Артура привели в класс пораньше и оставили сидеть наедине с Тилли. Он аккуратно сел за свой стол, морщась от боли. Теперь даже сидение на одном месте доставляло ему невыразимые мучения, так как на его теле уже не осталось ни одного живого места, нетронутого плетью, палкой или просто кулаком.

Артур недобро покосился на госпожу. Тилли зачем-то нацепила на себя выходное платье и выглядела неплохо, но он до такой степени презирал ее, что этот нарядный и не вполне уместный вид вызвал в его душе не что иное, как волну глухой неприязни.

– Не надоело строить из себя идиотку? – язвительно поинтересовался он, надеясь вызвать в ней ответные реакции. Тилли дернулась, как от удара, и незамедлительно покраснела. Затем она обратила прекрасные зеленые глаза на Артура.

– Не надоело подставлять спину хозяевам? – в тон ему ответила она. Артур безразлично пожал плечами, в то время как внутри у него все содрогнулось от жестокости ненавистной ему девицы.

– У меня нет выбора: подставлять спину или нет. Но у тебя есть – ты можешь начать учиться. Причем не из-за меня, не из-за учителей, которые готовы разбиться перед тобой в короедную лепешку, не из-за твоего чокнутого папаши-садиста, а просто для самой себя. Неужели тебе никогда не хотелось узнать больше о мире, в котором ты живешь? – Артур старался говорить пренебрежительно, но в разуме своем он понимал, насколько тонко ему надо вести эту игру, не спугнув и при этом не оттолкнув девчонку.

Тилли молчала, явно обдумывая ответ. Артур внутренне сжался, так как от этого ответа, возможно, зависела в какой-то степени его судьба.

– Учиться так скучно… – наконец доверительно сказала она ему. В ее голосе не было гнева либо же неудовольствия. Артур возликовал.

– Скучным может оказаться любое занятие, если к нему подходить как к чему-то скучному и ненужному. А ты подумай, что каждый урок – это дверь, которая приведет тебя в неизведанное место. Но только от тебя зависит, сможешь ли ты найти ключ и открыть ее.

– По-моему, ты просто печешься за свою жизнь, – вспыхнула Тилли.

– Как и любое живое существо, – пожал плечами Артур, грустно улыбнувшись. Он сам не осознавал в полной мере своего влияния на Тилли.

По какой-то неизвестной причине испорченная армутка всем сердцем устремилась к несчастному заключенному, как, наверное, любое растение тянется за первыми лучами солнца. Тилли чувствовала в нем источник живительной силы, которой у нее самой не было. Раб, каждый день сидевший рядом с ней и претерпевавший за нее наказания, имел в себе некий духовный стержень, о чем она догадывалась весьма смутно.

Люди, всю жизнь ее окружавшие, делились на две категории: одни были безразличны к ее судьбе, другие же так сильно завидовали, что готовы были ненавидеть только из-за одной этой зависти. При этом все они были одинаково мелочны, эгоистичны, хитры, злы, жадны, гневливы, трусливы и порочны. И весь этот круговорот жалких людей вокруг госпожи Тилли