Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Михаил Борисович согласился легко, он уже правда привык быть моим личным адвокатом.

В министерстве нас приняли на удивление вежливо. Небольшой кабинет, трое людей.

— Александр Александрович, — начала женщина. — Ситуация резонансная. Есть обращение, и мы его читали.

— Я его тоже читал.

— Скажу вам сразу, чтобы не тратить время: обращение слабое, — она чуть улыбнулась. — Юридически. Там много слов и мало фактов.

— Тем более непонятно, зачем беседа.

— Затем, что за обращением стоит предприятие, которое даёт району рабочие места и налоги, а также выразило желание участвовать в ремонте детского сада, — сказала она. — И затем, что был звонок. Нам не нужен конфликт с инвестором. Нам нужно, чтобы вы нашли компромисс.

— Уточните, что вы вкладываете в это слово, — сказал я.

Она посмотрела на сидящего рядом мужчину. Он кашлянул.

— Три вещи, — сказал он. — Не выносить историю за пределы района. Никаких публикаций, никаких обращений в надзорные органы через нашу голову. Дать предприятию возможность устранить нарушения самостоятельно, своими силами и без акта. Скорректировать формулировки вашей служебной записки. Убрать оценочные суждения.

— По первому пункту соглашаюсь. Я не собираюсь ничего никуда выносить. По второму соглашаюсь с оговоркой. Пусть устраняют сами, я даже помогу. Оговорка одна, срок. Устранение до конца следующей недели, письменное подтверждение от них ко мне.

— Разумно, — сказала женщина.

— По третьему пункту я скажу нет.

— Александр Александрович…

— Давайте по существу, — сказал я. — Служебная записка зарегистрирована в журнале входящей документации нашего учреждения. Я не могу её «скорректировать», я могу только написать новую с другой датой. И тогда у вас будет два документа. Скажите, как это будет выглядеть при служебной проверке? И оценочных суждений в записке нет. Мне убирать нечего.

— Позволите, — мягко вступил Михаил Борисович. — Обратите внимание на хронологию. Все документы Александра Александровича зарегистрированы до поступления обращения. То есть его действия не могут быть реакцией на жалобу. И если проверка будет исследовать вопрос всерьёз, а не формально, то вопрос «почему обращение появилось именно после акта изъятия» встанет сам.

Повисла пауза.

— Мы это учтём, — сказала женщина.

— Я не спорю о препарате, — продолжил я. — Пусть его продают в киоске, в магазине, в аптеке — это не моё дело. Но он выдавался людям через здравпункт, из шкафа с медикаментами, руками медработника, и потому воспринимался как назначение врача. Вот и всё, что есть в моей записке. Уберите здравпункт из этой цепочки, и у меня к заводу останется ноль вопросов. Я это и в понедельник им сказал.

Третий мужчина, всё это время молчавший, наконец повернулся от окна.

— До пятницы ничего не предпринимайте, — сказал он.

Ну разумеется.

— Не буду, — сказал я. — Мне и предпринимать нечего.

На этом беседа кончилась. Ни выговора, ни поддержки. Просто область отложила решение до подписания соглашения.

Обратно ехали молча, думая каждый о своём.

Через полчаса мне внезапно позвонил Мельников, заведующий здравпунктом.

— Слушаю.

— Александр Александрович, — проговорил он. — Приезжайте. Прямо сейчас, пожалуйста.

— Мне до пятницы нельзя на завод. Официально.

— Я знаю, — сказал Мельников. — Но приезжайте!

— Что случилось?

— Тут… случилось кое-что нехорошее. Не телефонный разговор!

Глава 18

— ЧП? Что-то с сотрудником? Человек вообще жив?

— Жива, — ответил он.

Значит, речь идёт про женщину. Ну уже хоть какая-то информация!

— Еду.

Я убрал телефон и начал размышлять над ситуацией. Ехать по-хорошему нельзя.

Любой мой шаг на территорию завода до пятницы — это ровно тот аргумент, которого не хватает моим врагам. «Врач препятствует социально значимому проекту, врач ходит на предприятие, врач нагнетает и тд».

Не ехать тоже нельзя. Если там ЧП с человеком и медработник вызывает заместителя главного врача, то всё очень серьёзно.

— Что случилось? — спросил юрист, который как обычно был за рулём.

— Мне надо на завод.

Он повернулся ко мне.

— Александр Александрович…

— Я слышал, что мне сказали в министерстве. Слово в слово.

— И?

— Мне сказали не предпринимать действий, — сказал я. — Я и не предпринимаю, а реагирую на звонок своего сотрудника.

Я изложил то немногое, что мне сказал Мельников. Михаил Борисович помолчал. Потом невесело усмехнулся одним уголком рта.

— Ехать надо, — согласился он. — Но не одному и не молча.

Он посоветовал, что надо сделать. Я достал телефон и набрал Кречетова.

— Павел Викторович, добрый день. Это Александр Александрович.

— Слушаю вас. Что-то с министерством? — спросил тот.

— Нет. Мне сейчас позвонил фельдшер здравпункта завода Мельников Роман Андреевич. Сообщил о медицинской ситуации, попросил приехать. Повод медицинский.

— Александр Александрович, вам же сказали…

— Мне сказали не предпринимать действий по проекту. Я еду по вызову медицинского работника, который между прочим прикреплён теперь к нам. Это разные вещи. Зафиксируйте, пожалуйста, служебной запиской, что я позвонил вам и предупредил.

— Зачем?

— Затем, что потом кто-нибудь обязательно спросит, что я делал на территории в четверг. И у вас будет конкретная бумага.

— Хорошо.

Я положил трубку.

— Правильно, — одобрил юрист, не отрываясь от дороги. — Я вас довезу.

Мельников встретил меня на проходном пункте. Бледный, испуганный. Мы вышли. Он посмотрел на юриста.

— Это кто?

— Михаил Борисович, юрист. Он со мной.

— Мне юрист не нужен.

— Рома, — я подошёл ближе. — Ты позвонил человеку, которому запрещено сюда приезжать. Я приехал, но юрист будет со мной. Рассказывай.

Мельников выдохнул.

— Сизова Валентина Петровна, — сказал он. — Пятьдесят четыре года. Упаковочный цех, ночная смена. В два двадцать ночи ей стало плохо прямо у линии. Головокружение, давление сто девяносто на сто десять, тахикардия, рвота. Вызвали скорую, увезли в приёмный покой ЦРБ.

— Так, — по крайней мере, медицинскую помощь мне здесь оказывать уже никому не надо.

— Она три недели пила «Энергию смены». По программе. Плюс своё, от давления, эналаприл, ей терапевт назначал года два назад. И ещё что-то, я не всё знаю.

Женщина пятидесяти четырёх лет, гипертоник на терапии, три недели принимает «оздоровительный комплекс» неизвестного состава и попадает в приёмник с гипертоническим кризом.

— Дальше.

Мельников посмотрел куда-то мимо меня.

— В журнале здравпункта записи нет.