Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Так, — сказал он. — Я её стёр. Мне позвонили в семь утра. Сказали без паники, разберёмся, а бумаг пока не создавайте. И я… Я первый раз в жизни стёр запись. И всё думал об этом… Не могу вам не рассказать!

Приказали стереть, он и стёр. А потом понял, что сделал, и решил сообщить мне. Всё понятно.

— Кто звонил? — спросил я.

— Не скажу.

— Рома.

— Не скажу, — повторил он твёрдо.

Ладно. Тоже позиция. Да и не так это важно, ясно же, что Тарасенков или его помощники.

— Почему ты позвонил мне? — спросил я. — Зачем?

— Потому что больше некому, — криво усмехнулся он. — И только вам можно доверять. Я не знаю, что теперь делать…

Отличная характеристика.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда работаем. Пойдём в здравпункт.

Мы прошли в здравпункт, я сел за стол.

— Я ничего восстанавливать не буду, — заявил я.

Он поднял голову.

— Как?

— Так. Если я сейчас своей рукой впишу в твой журнал вчерашнюю дату — это подлог. Я стану вторым человеком в этой комнате, который врёт в документе. Мне такая компания не нужна, и тебе тоже.

— А что тогда? — не понимал Мельников.

— Ты напишешь объяснительную. Сегодняшним числом.

— Вы понимаете, что я в ней напишу? Что я подделал журнал.

— Что ты удалил запись. Это разные формулировки.

— Меня уволят.

— Тебя не могут уволить, ты же теперь проведён через нашу больницу, — напомнил я. — И в этой ситуации это сыграет тебе на пользу.

Он вздохнул и взял ручку.

— Что писать?

— Я продиктую структуру. Должность, стаж. Что произошло — дата, время, ФИО, жалобы, что ты делал. Что тебе поступило указание не оформлять и ты удалил запись.

Он писал минут двадцать. А я обдумывал произошедшее. Вероятно, случай очень хотели скрыть от меня. Только расчёт был глупый, я работаю в поликлинике, единственной в городе. И след всё равно останется, в приёмном отделении, в терапии. Да даже на станции скорой, где вызов тоже зафиксирован.

— Готово, — сказал Мельников.

— Ну всё, дело сделано, — прочитав, кивнул я. — Теперь работай как работал.

— А как же?..

— Я со всем разберусь, — сказал я.

Я вышел к Михаилу Борисовичу, он подбросил меня до поликлиники. Отправился в отделение терапии к Сизовой.

— Здравствуйте, Валентина Петровна. Я Агапов Александр Александрович, заместитель главного врача. Я пришёл как врач. Давайте я вас посмотрю, а разговаривать будем потом или не будем вообще, как захотите.

Я приступил к осмотру. Давление сто пятьдесят пять на девяносто пять. Пульс восемьдесят восемь, ритмичный. Тоны приглушены. Отёков нет. ЭКГ во вчерашней карте — синусовая тахикардия, признаков острой ишемии нет.

— Что вы принимаете постоянно?

— Эналаприл утром, десять миллиграмм.

— Один?

— Один. И ещё это, заводское.

— «Энергия смены»?

Она кивнула.

— Сколько раз в день?

— Два. Утром и перед сменой, — она помолчала. — А в последнюю неделю три. Потому что не помогало уже. Первые дни бодрит, а потом как будто пусто. Вот я и…

— И добавили.

— Добавила. Мне надо работать, на пенсию не проживёшь.

Вот весь проект в одном предложении. Женщина пятидесяти четырёх лет, гипертоник, самостоятельно повышает дозу «оздоровительного комплекса» неизвестного состава, потому что от прежней перестало «бодрить». Никто не предупредил. Никто не спросил про сопутствующие заболевания. Никто не посмотрел, что она пьёт от давления. Просто раздали баночки под роспись и повесили плакат.

— Валентина Петровна, вы состав читали?

— Нет, — покачала она головой.

— Там кофеин, экстракты, витамины группы В. Кофеин в такой дозе на фоне гипертонии — это дополнительная нагрузка на сосуды каждый день в течение трёх недель. Я вас не ругаю. Вам никто не объяснил. Это не ваша ошибка, это чужая.

Кое на чём я себя поймал. Обычно я сразу же проверял людей ещё и праной. А сейчас даже не пытался.

Неприятное открытие. Полгода я жил с мыслью, что у меня есть козырь. А теперь козыря нет.

Ладно. Значит, будем работать тем, чем работают все остальные врачи. Голова, руки, назначения. Как-то же справлялись в этом мире все остальные.

— Что мне будет? — спросила Сизова.

— Коррекция терапии, суточный мониторинг давления и разговор с кардиологом. Комплекс отменяем полностью.

— Я не про это, — она посмотрела в потолок. — На работе что будет.

— На работе, — сказал я, — вы ничего не подписываете. Ни объяснительных, ни отказов, ни «претензий не имею».

— А если будут настаивать?

— Валентина Петровна, — я встал. — Вас увезли с производства на скорой. Это зафиксировано в трёх местах. Никто не будет вас трогать. Отдыхайте.

Я вышел в коридор и остановился у окна.

Итак. Утром у меня была позиция «есть нарушения в организации медицинского сопровождения проекта». Это претензия.

Сейчас у меня в портфеле лежит объяснительная фельдшера о том, что случай госпитализации был удалён из журнала после звонка сверху. Это сокрытие.

Я вышел на крыльцо, набрал номер Тарасенкова.

— Слушаю, — отозвался он.

— Завтра в одиннадцать подписание соглашения. Пункт третий про корректировку формулировок в моём заключении. Я его не подпишу.

— Александр Александрович, мы это обсуждали.

— Обсуждали. Но с тех пор изменились обстоятельства. Сегодня мне позвонил фельдшер вашего здравпункта. И рассказал о том, что случай госпитализации работницы упаковочного цеха, произошедший в ночь на среду, был удалён из журнала здравпункта после телефонного указания. Вы попытались скрыть от меня новый факт отравления.

— Мы не пытались.

— Завтра я приезжаю на подписание. И мне надо, чтобы вы изменили пункт третий. Предприятие письменно фиксирует все случаи обращения работников за медицинской помощью, связанные по времени с участием в программе, за весь период её действия. Сводная справка передаётся в ЦРБ до конца следующей недели. Программа приостанавливается до заключения. Приём комплекса лицами с гипертонической болезнью прекращается немедленно, сегодня.

— Это… — он подбирал слово, — это довольно много. Вы просите о многом.

— Только так, — сказал я и положил трубку.

Что ж, посмотрим, что будет завтра. После стационара я отправился в главный корпус, и увидел машину Чердака. Сам он стоял рядом, привалившись к капоту, и махал мне обеими руками.

Рядом с ним топтался незнакомый