Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— А по существу?

— По существу это разные вещи, — сказал я. — «Энергия смены» — тонизирующий комплекс с кофеином, позиционируется как средство для повышения работоспособности в ночную смену. У меня в лавке просто сушёные травы.

— То есть, пересечения по ассортименту нет.

— Нет ни одного наименования, — сказал я. — У меня нет тонизирующих сборов вообще.

Юрист усмехнулся.

— Вот это, — сказал он, — надо оформить. Официальный ответ на пункт три, сводная таблица ассортимента торговой точки с указанием, что позиции, аналогичные или сопоставимые с продукцией предприятия, отсутствуют. Приложить накладные. Пусть попробуют найти пересечение.

— Сделаем, — сказал я. — А что с заключением? В бумаге написано: «А. А. Агапов принимал непосредственное участие в подготовке заключения». Звучит так, будто я его сочинил в одиночку у себя на коленке.

— А на самом деле?

— А на самом деле там протокол лабораторного исследования, который делал не я. Мне не надо оправдываться. Мне надо, чтобы в министерстве узнали про других, которые занимались этим делом. Тогда весь пункт про личную заинтересованность рассыпается сам.

— Логично, — сказал юрист. — Сводную справку кто подпишет?

— Кречетов. Он главный врач, это его подпись. Пойду к нему через час.

Михаил Борисович кивнул.

— Пока всё логично.

— И ещё, я подам сам на себя.

Он поднял брови. Впервые за всё утро.

— В каком смысле?

— В прямом. Уведомление о наличии конфликта интересов. От меня, на имя главного врача, с копией в министерство.

— Александр Александрович, вы отдаёте им козырь.

— Я его сжигаю, — сказал я. — Меня обвиняют в том, что я заинтересован. Прекрасно. Я действительно заинтересован. Я сообщу, что являюсь учредителем и руководителем общества, осуществляющего розничную торговлю травами. Укажу дату регистрации, задолго до всей этой истории с заводом.

— Хорошая деталь, — заметил он.

— Сообщу, что данная деятельность может быть воспринята как обстоятельство, влияющее на объективность моего участия в оценке продукции предприятия.

— Формулировка правильная, — одобрил юрист.

— Укажу, что ассортимент торговой точки не содержит позиций, конкурирующих с продукцией предприятия, приложение прилагаю. Попрошу дать оценку и вывести меня из состава лиц, участвующих в подготовке заключений по данному вопросу.

— Вывести? — юрист прищурился. — Вы сами попросите себя отстранить?

— Я попрошу заменить меня комиссией, — сказал я.

— И вы правда готовы выйти?

— Михаил Борисович, — сказал я. — Мне не нужно, чтобы под бумагой стояла моя фамилия. Мне нужно, чтобы люди были в безопасности. Если для этого надо, чтобы бумагу подписал кто-то другой — пусть подписывает кто угодно.

Юрист помолчал.

— Знаете, — сказал он наконец, — вот это и есть самый сильный ваш ход. То, что вам действительно всё равно, чья там подпись. Они этого не закладывали в расчёт.

— Почему?

— Потому что человек, у которого своё дело, обычно воюет за своё дело. А вы воюете за справедливость.

Мы помолчали.

— Ещё одно, — сказал я. — Пока не забыл. Лавку надо привести в порядок изнутри.

— В каком смысле?

— Я в ней бываю каждый день. И если завтра кто-нибудь напишет, что заместитель главного врача направляет пациентов из поликлиники в собственный магазин, доказывать обратное я устану.

Михаил Борисович посмотрел на меня с интересом.

— И что вы предлагаете?

— Внутренний приказ по лавке. Сотрудники не дают медицинских рекомендаций, а только консультируют по составу и способу заваривания. Любому посетителю с жалобами — рекомендация обратиться к врачу. И я лично прекращаю обслуживать за прилавком и консультировать посетителей. Всё это есть у нас и так, но надо оформить всё в приказе.

Он всё тщательно за мной записал.

— И ещё Мельников. Он вчера написал объяснительную. Если сейчас начнётся возня с проверками, его сожрут первым.

— Формально он теперь ваш сотрудник.

— Формально. А фактически он каждый день ходит по их территории мимо их охраны. Подготовьте мне текст: ходатайство о недопустимости давления на медицинского работника, сообщившего сведения.

— Сделаю к обеду.

Он ушёл. Я допил остывший кофе, посмотрел в окно. Бодро же начался мой день. Слишком много бюрократии, однако. Надо переключиться на другие дела.

После разговора с юристом я отправился к Кречетову. Тот прочитал копию обращения.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Это неважно.

— Тут и я упомянут, — заметил он. — Вот, в конце. «Руководством учреждения не приняты меры по предотвращению конфликта интересов».

Кречетов встал и прошёлся по кабинету. Остановился у окна, спиной ко мне.

— Александр Александрович, — сказал он, не оборачиваясь. — Я задам вопрос прямо. Первый раз за всё время прямо задам.

— Задавайте.

— Вы вообще собираетесь останавливаться?

— Нет, — сказал я. — Не собираюсь. Пока я с этим не разберусь, я не остановлюсь. И вы это прекрасно знаете.

— Знаю, — вздохнул он. — Но решил на всякий случай уточнить.

— Павел Викторович, я не прошу вас воевать вместе со мной, и никогда не просил.

— И это я тоже знаю. Но я вас не брошу. Показывайте, где и что мне подписать.

Кречетов поставил все необходимые подписи, и я ушёл.

К двум часам дня я отправился в лавку.

Ёлки-иголки. Пришёл я вовремя, конечно.

Возле лавки стоял парень лет двадцати пяти с камерой, в кепке козырьком назад. Внутри было светло, чисто и… торжественно.

Посреди зала, рядом с прилавком, стояли напольные часы с маятником.

— Геннадий, — сказал я. — Это что?

— Часы, — с достоинством ответил Геннадий.

На нём была белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы.

— Я вижу, что часы. Откуда?

— Из дома привёз. Они бабушкины, — на всякий случай пояснил он, будто этот факт хоть на что-то влиял.

— Зачем?

— Для солидности, — сказал он. — Ты фейерверк запретил. Туман запретил. Кур запретил. Я подумал: чем брать? И понял, часы.

— У нас травяная лавка. При чём тут напольные часы?

— При том, что человек заходит и сразу видит: тут не шарага. Тут время идёт медленно, — важно ответил Геннадий. — Тут традиция.

Оператор из-за камеры подал голос:

— Вообще, часы норм заходят. Фактурно.

Предатель.

— Слышал? — обрадовался Геннадий. — Профессионал сказал.

— Ладно, как скажете, — махнул я рукой.

Варя стояла за