Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

захихикал. Один танцор ему понравился. Нет, погодите-ка минутку, это же Толстый Волк! Волк танцевал для него. Вот такие глюки ему по душе. Ему хотелось, чтобы Волк танцевал ближе к нему.

Только Волк не танцевал. Он сражался. Да его побили! Волк повержен. Его победил противно лоснящийся человек.

У Бьярни в руке было что-то зажато. Он перевел взгляд ниже. Он держал в руке свой меч, Сокрушитель Львов.

Что ж, совершенно очевидно, что от него требуется. Он обеими руками оттолкнулся, чтобы подняться на ноги.

И тяжело упал, стукнувшись головой о холодный камень.

Вот же дерьмо. Всего одна рука! Это тоже часть его видений?

Он лежал на боку. Может, стоит немного покемарить, раз уж он принял подходящее для этого дела положение?

Ну, нет, Волк же в беде.

Кто-то помогал ему подняться. Снова на миг прояснилось. Это оказалась потрясающе красивая женщина, хотя и немолодая: она прижимала к себе младенца, а свободной рукой поднимала Бьярни на ноги.

– Погоди-ка минутку, Финнбоги Хлюпик, – приказала Фрейдис Докучливая. – Что это делает Ситси Пустельга?

Финнбоги опустил руку с топором и перевел взгляд на большеглазую лучницу. Он демонстрировал Фрейдис, Гуннхильд Кристолюбке и Сассе Губожуйке, как научился разворачиваться и рубить, стараясь отвлечь всех от размышлений о судьбе тех, кого забрали на арену.

Ситси стояла, упираясь руками в бока, и пристально всматривалась в них – в их шеи, если точно, – и ее взгляд переходил с одного на другого.

– Мне кажется, я вижу, спят ваши пауки или нет, судя по тому, как движутся ваши коробки, – сказала Ситси. – По-моему, у тебя, Гуннхильд, спят, и у Сассы тоже.

– И это значит?

Ситси рассказала им о Бодил и изложила свою теорию, что Пустые Дети не узнают, подложены под коробки дощечки или нет.

– Значит, ты думаешь, можно подсунуть деревяшки прямо сейчас? – улыбнулась Гуннхильд.

– Да. Только…

– Я согласна.

– И я приступаю немедленно, – подхватила Сасса.

– Только я не уверена. Йоки Чоппа мог бы сказать наверняка, однако он считает, что нам надо дождаться Софи, но…

– Но мы не знаем, вернется ли Софи вообще, – завершила Гуннхильд. – Мы не знаем, как все обернется и когда она придет обратно, так что чем скорее мы подсунем деревяшки, и эти пауки вопьются в них, тем лучше. «Лучшее время сажать дерево – пятьдесят лет назад. Другое лучшее время – сегодня».

– А разве другое лучшее время не сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня назад? – поинтересовалась Сасса.

Гуннхильд пропустила ее слова мимо ушей, подняла свою деревянную пластинку, вдохнула поглубже и произнесла:

– Помоги мне, Крист!

– Подожди. – Сасса взяла свою деревяшку. – Я с тобой. На счет «три». Раз, два…

Палома Антилопа открыла один глаз. Толстый Волк, кажется, побит, он стоит на четвереньках, изо рта течет кровь. Эрик Сердитый надвигается на Человека Бобра с дубинкой. Большой бородатый вута, похоже, не особенно уверен в себе.

Паучьи укусы болели как… да что уж там, болели точно так же, как и в первый раз, когда эти мелкие мерзкие твари впились в нее – зверски болели. Зато последствия, к ее изумлению, оказались куда слабее, чем в первый раз. Она ощущала, как яд растекается по телу, но затем эта зловещая жидкость благополучно растворилась, оставив лишь желание кричать или блевать, от чего она сумела воздержаться – очень кстати, учитывая, сколько народу пришло на них посмотреть.

Может быть, ей досталась доза поменьше, может быть, у нее развилась невосприимчивость. Неважно. Суть в том, что деревяшка стоит на месте, а она чувствует себя вполне сносно и очень хочет действовать.

Но она еще немного постояла на коленях, чуть приоткрыв один глаз. Софи рассказала ей, что эта сияющая кожа Человека Бобра непроницаема для стрел и каменных топоров. Значит, требуется хитроумный план, чтобы его победить.

Эрик замахнулся дубинкой. Вождь уклонился и ударил молотом Волка снизу – такого удара хватило бы, чтобы снести гору. Эрик отскочил назад, спасаясь от него, но Человек Бобр наступал, размахивая молотом над головой.

Эрик уворачивался, отскакивал, блокировал удары. Хуже всего, они развернулись так, что Человек Бобр стоял теперь к Паломе лицом и обязательно увидит, если она внезапно оживет, и в любой момент один из его ударов достигнет… Ну, вот. Молот ударил Эрика по виску, и он упал, оглушенный, если вообще не мертвый.

Человек Бобр стоял над самым волосатым воином племени вута, обеими руками вскинув над головой тяжеловесное оружие, готовый опустить его и размозжить тому голову.

К черту планы. Палома пружиной вскочила, стремительно набросилась на Человека Бобра и использовала весь свой вес и набранную скорость, чтобы обрушить смертоносный посох ему на голову сбоку.

От удара у нее едва не выдернуло руки из суставов, отчего на миг перед глазами все поплыло. Когда она снова начала видеть, Человек Бобр спокойно стоял и улыбался ей, позабытый Эрик лежал у него за спиной.

Она может сбежать. Лучшим способом защиты Паломы было вовсе не нападение. А бежать как можно быстрее.

Но если она побежит, Человек Бобр убьет Эрика и Волка. Эрик катался по земле и стонал, от чего никому не было никакой пользы. Волк приходил в себя, он стоял на четвереньках, но мотал головой – явно далек от того, чтобы снова вступить в бой.

Она вздохнула, а потом перешла в наступление.

Ей удалось нанести несколько ударов. Каждый был бы смертельным для нормального человека, но у Человека Бобра даже улыбка не померкла. Однако же, она была быстрее него, и он не мог приблизиться настолько, чтобы его удар достиг цели.

Она вертелась, пританцовывала со своим смертоносным посохом, ударяя противника по почкам, стукая по голове, лупя по мошонке. Но впечатление было такое, словно он сделан из камня.

Она била его все сильнее и сильнее, а потом даже слишком сильно, потому что на мгновение ослабила защиту, и его пальцы сразу же сомкнулись на ее шее и сжали.

Толстый Волк, все еще наполовину оглушенный, кинулся спасать.

Человек Бобр ударил Волка, снова отправляя в беспамятство, после чего схватил за горло и его.

Толпа ликовала. Палома и Волк бились в руках Человека Бобра, но были похожи при этом на листья, которые стараются оторваться от дерева, усиленно дергаясь. Человек Бобр стискивал их шеи все сильнее, глядя при этом им в глаза, словно испорченный ребенок, который изучает мучения двух кроликов, попавшихся в силки.

Толпа возликовала еще пуще, увидев, как их вождь столь зрелищно уничтожает двух противников. Паломе частенько доводилось вызывать такое же ликование кальнианской