Лишенные богов - Лиза Андерсон

замке прилегающие к нему земли становятся эпицентром орканской активности. Вспышки агрессии древних сущностей в окрестностях Авалона происходят значительно чаще, чем в любой другой точке мира.

Уильям Раскин, «История Ордена Ахерона» (Нью-Йорк, 1935)

В сонном городке на берегу озера Шамплейн ночь наступала быстро и беспощадно. Это было умирающее место, застрявшее в безвременье: несколько кварталов с пожухлой высокой травой, почта, покосившаяся часовня и дома, обшитые серой дранкой.

Арен стоял на том, что местные называли «городской площадью», и чувствовал легкое разочарование. Для своего великого дебюта он предпочел бы нечто более монументальное, более величественное. Но судьба, как и его собственное происхождение, редко баловала его излишествами.

В отличие от снобов из Ордена Арен не мог похвастаться древней родословной или наследственными поместьями. Он не отказывался от богатства ради высшей цели, у него его просто никогда не было. Магия в его семье не считалась даром богов. Она передавалась по роду, как наследственный рак: внезапная мутация, поражавшая «невезучих» родственников. Она никогда не была желанным гостем, лишь тяжелым бременем, которое нужно было скрывать.

История семьи Манн была пропитана страхом и лицемерием. По крайней мере, так это видел Арен. Мать рассказывала ему о предках, чьи жизни сгорели в пламени старых европейских конфликтов, навсегда отвратив род от магии. Бегство в Америку в 1820-х должно было стать спасением от религиозных фанатиков, но вместо этого Манны наткнулись на нечто худшее – на местных магов, чья жестокость и кастовость превосходили любое инквизиторское рвение.

Оскорбленные и затравленные миром сверхъестественного, Манны ударились в веру. Они воздвигли стену из молитв, а мужчины их рода превратились в яростных проповедников. Арен вырос под громоподобные проповеди, в которых клеймили колдовство, Сатану и любые проявления «нечистой» силы.

Однако, став старше, Арен научился видеть сквозь этот фасад. Он разглядел оккультные нити, вплетенные в саму структуру их литургии, почувствовал магический резонанс в их неистовых молитвах. Как бы яростно Манны ни проклинали свое прошлое на городских площадях, они так и не смогли вытравить его из своей крови.

Когда Арен родился со способностью повелевать светом, родители сделали все, чтобы вытравить из него этот дар. Когда молитвы не помогли, они перешли к ледяному игнорированию. Семья внушала ему: магия – это низменное побуждение, поддаться которому значит обречь душу на вечные муки. Он рос в удушающем страхе, что однажды потеряет контроль и станет тем самым «злом», о котором твердили проповедники в его роду.

Он был прилежным сыном: молился каждый вечер, поступил в крошечный благочестивый колледж и послушно внимал предостережениям близких, что, развивая свои способности, он рискует навлечь на себя вечные муки. Но однажды ночью его «праведный путь» дал трещину.

Виной всему было спиртное и долгие месяцы вдали от родительского надзора. Арен очнулся на коленях в сыром подвале общежития, сжимая в руке кухонный нож. В ту ночь он впервые намеренно перевернул тьму вспять, выпустив свою силу на волю, и замер в ожидании немедленной небесной кары.

Он ждал, что небеса разверзнутся, что молния испепелит его на месте или на дом обрушится чума. Но ничего не произошло. Бог промолчал. Вместо возмездия Арен впервые в жизни ощутил нечто иное – непреодолимую пульсирующую жажду обладания.

В ту же ночь он собрал вещи, а на следующее утро отправился туда, где его силе обещали найти применение. К воротам замка Авалон.

Все, что случилось потом – с Мередит, с Максом, с Орденом и всеми теми подхалимскими ничтожествами, что кишели в коридорах Авалона, – было порождено тем самым всепоглощающим чувством целеустремленности. С той ночи в подвале Арен был одержим этой жаждой.

Он гнался за ней в залах замка, по пятам за Максом и Мередит, следуя за шепотом, что звал его из самой густой тьмы. Это чувство до сих пор не давало ему покоя. Оно вырывало его из сна посреди ночи и заставляло раз за разом возвращаться в мир, который когда-то его отверг. Он знал: триумф близок, нужно лишь продолжать борьбу.

Кое-что из прошлого было утрачено безвозвратно. Арен понимал, что больше никогда не присядет под старым вязом вместе с Максом и Мередит, мечтая о лучшем мире, который они собирались построить втроем. Молния не бьет в одно и то же место дважды. Но отголоски того времени все еще вибрировали в воздухе, и они будут звучать до тех пор, пока Арен не заберет свое по праву.

И вот он стоит, выпрямив спину, на углу этой удушливо узкой улицы в Богом забытом городке. Одним резким привычным движением Арен вонзает нож в ладонь и стряхивает тяжелые алые капли на серую землю. Раньше ему требовалось гораздо больше усилий, чтобы погасить солнце, но этот трюк он оттачивал десятилетиями, и теперь магия текла сама собой.

Он даже не поморщился, чувствуя, как края раны мгновенно стягиваются, не оставив ни единого пятна на его безупречном костюме.

Двое детей, игравших в заснеженном дворе неподалеку, внезапно зашлись в плаче, когда золотистый свет мгновенно выцвел, уступая место неестественным сумеркам. В окнах соседних домов испуганно вспыхнули лампы. Люди высыпали на крыльца, задирая головы к потемневшему небу и выкликая родных, чтобы те взглянули на это чудо.

Полуденное солнце все еще висело в зените, ярко сияя где-то там, за невидимым барьером, но ни один его луч не достигал жителей деревни. Плотный жадный эфир пожирал свет на подлете, превращая день в таинственную, пугающую дымку. В этот безоблачный полдень картина выглядела по-настоящему жутко для тех, кто никогда не сталкивался с волей истинного магистра.

Арен отчетливо помнил свой первый раз. Тот шок, когда собственные чувства отказываются верить глазам: ты видишь пылающий диск в зените, но вокруг – лишь вязкая, непроницаемая пустота. Спустя десятилетия он с пугающей ясностью хранил в памяти тот первобытный ужас, который сковал его при виде почерневшей звезды.

Это была не просто ночь. Это была абсолютная, удушающая тьма, в которой не было места ни мерцанию звезд, ни призрачному отражению луны. Свет просто переставал существовать как физическое явление.

Арен с холодным любопытством наблюдал за агонией городка. Люди спотыкались на ровном месте, их пальцы судорожно вцепились в перила крылец и плечи соседей в поисках хоть какой-то опоры в этом внезапном ничто. Один за другим вспыхивали фонарики, фары автомобилей разрезали мглу дальним светом, зажигались прожекторы на стенах домов – жители отчаянно пытались отвоевать у тьмы хотя бы клочок пространства.

Разумеется, все было тщетно. В этом и заключалась гениальность заклинания Арена: эфирный барьер не просто закрывал солнце,