Похитительница Ночи - Холли Блэк

если заставляет жертву желать ее или даже влюбляет в себя, так это то, чего добиваются все представительницы слабого пола, правда? Это не добавляло ей ловкости и не шло ни в какое сравнение с ситуацией, когда покорителем сердец выступал беспутный красавец-мужчина.

От женщин ожидается, что они будут хамелеонами, бесхребетными и бесформенными, пока мир не укажет, какой облик им надлежит принять, поэтому Марка не впечатляло, когда Чарли вживалась в роль. Может, он думал, что все женщины в некотором роде аферистки.

– Как ты… стал тем, кто ты есть сейчас? – спросила она, стараясь выглядеть заинтересованной.

– Наместница не единственная, кто мог дать мне оживленную тень, – отозвался он. – Я обратился кое к кому другому.

– К Солту. – Ее голос дрогнул от удивления. Именно это мистер Панч сказал о жнеце: что тот был в своего рода кабальном рабстве у Лайонела Солта.

Марк, казалось, был рад ее шокировать.

– Не думала, что я на такое способен, правда?

– Ну, тени ты точно не купил, поскольку Солт не нуждался в твоих деньгах.

– У него была для меня работенка. Ему требовалось, чтобы я тайком отвез в центр города парочку тел и поджег. Выставил все, как убийство и самоубийство.

Чувствуя, как ее пробирает холод, Чарли вытаращилась на Марка.

– Это был его внук. Ты поджег тело его внука.

Он пожал плечами, раздраженный нотками осуждения в ее голосе.

– Ничто из того, что я сделал в ту ночь, не сравнится с тем, что приходилось творить впоследствии.

Ей хотелось ударить его.

– На самом деле ты и в тюрьме не сидел, так ведь?

– Сидел, но через несколько дней меня вытащили парни из Теневой ложи. А вместо меня отбывать срок оставили какого-то придурка. – Он ухмыльнулся, довольный возможностью похвастаться. – Думаю, Солт сказал своим людям, что я кое на что способен. А Рустер заверил, что, если буду работать на него, он вытащит меня из неволи.

– Повезло тебе, – подытожила Чарли.

Веселость Марка мгновенно пропала.

– Работать на Рустера и Арчи было хуже, чем сидеть в камере. Они сделали меня своим жнецом. Знаешь, что это такое?

– Ты крал тени, – сказала Чарли.

Теперь настал черед Марка удивляться.

– Ну да. Они хотели, чтобы я делал это вечно. Каждый раз, когда я взбрыкивал, мне напоминали, что могут отправить обратно в тюрьму. И что в таком случае сокамерники позаботятся о том, чтобы я никогда не вышел.

Чарли легко могла представить, что чувствовал Марк. Должно быть, изначально он считал, что заключает выгодную сделку, пока не оказался втянут по самые уши. А потом – разочарование, безысходность, растущая ненависть. Отчаянное желание выбраться из всего этого.

– Сначала я просто хотел новую тень. Нелегко, когда твоя выглядит как девчоночья – без обид. Но я боялся, что новая тень окажется не очень сильной, поэтому подумал, что, возможно, какое-то время смогу поносить их обе. – Когда Марк посмотрел на Чарли, она увидела расцветающее в его глазах безумие. – Потом я понял, сколь многое смогу сделать с двумя тенями. И возжелал большего.

– Ты должен был их кормить, – подхватила Чарли. – Убийство Рустера Арджента – это одно. Но все те люди в церкви…

– Есть причины для сохранения секретности. Для таинств вроде благовещения. – Марк облизнул пересохшие губы. – У магии имеется цена, которую нужно заплатить кровью. У меня так много силы, Чарли. Теперь я уподобился богу.

Он всегда любил драматизировать. Это было одним из качеств, которые ее привлекали наряду с его скулами. Он был поджарым парнем в кожаной куртке, с длинными волосами, закрывающими лицо, и печалью, которую, по ее мнению, она могла исправить.

Чарли вспомнила сказку о Человеке с девятью тенями, которого постепенно поглощали жадность и зависть, пока в конце концов не осталось ничего, кроме сизифовой задачи – добывать достаточно крови для теней, в действительности совсем ему не нужных. Сколько бы Марк ни уверял, что благодаря теням уподобляется богам, на самом деле очевидно, что они убивают его. Он сделался чересчур худым и измученным, под глазами залегли синяки. Чарли не могла не думать о последнем Иерофанте и о том, как тот выглядел в конце.

– Может, все же развяжешь мне руки? – наудачу спросила она. – У меня болят запястья.

– Очень смешно, Чарли, – фыркнул он.

Она испытала сильнейшее искушение начать его умолять. «Пожалуйста, не делай этого».

– Твое присутствие здесь доставляет мне еще больше удовольствия, чем я ожидал, – с энтузиазмом сообщил он ей. – О, что я придумал! Давай-ка покормим мои тени.

Чарли встретила его взгляд.

– Если я умру, это испортит тебе все веселье.

– Не волнуйся. Я умею наносить много неглубоких порезов.

Чарли отдавала себе отчет в том, что Марк ее невредимой не оставит. Он предпочтет видеть ее израненной и униженной, но живой. Во всяком случае, сразу убивать не станет, ведь до тех пор, пока она способна исцеляться, он сможет продлить ее страдания.

«Тебя я убью дважды».

– Мне страшно, – призналась она.

Марк улыбнулся, словно ему это очень понравилось.

– Тебе и следует бояться.

Чарли вздохнула.

– Можешь посадить меня на диван?

Наклонившись, он рывком поднял ее с пола и вместе они, спотыкаясь, доковыляли до дивана. Он убрал несколько заполненных окурками чашек, прежде чем позволить ей упасть на подушки. Затем покопался в мусоре на журнальном столике и достал бритвенные лезвия, пачку сигарет и зажигалку. Сложив ладони домиком, он закурил.

– Новая привычка? – поинтересовалась Чарли, вспоминая фильтры, усеивающие тарелки в доме, где чуть не прекратил свое существование Ред. Те же самые, что она обнаружила на краю кладбища в Хэтфилде. В «Солалуне» Марку приходилось щедро поливать себя одеколоном, дабы перебить застоявшийся запах никотина.

– Помогает справиться с нервозностью, – ответил он. – И забивает голод. Я всегда жутко голодный, Чарли. Даже пытался есть то же, что они, но не помогло.

Вспомнив следы укусов на трупах в форме человеческого рта, Чарли ощутила подступающую к горлу тошноту.

Марк протянул ей пачку.

– Закуришь?

– Единственный порок, который я еще не освоила, – сказала она ему. – К тому же в таком случае тебе пришлось бы развязать мне руки.

– Могу поднести сигарету к твоим губам, – возразил Марк.

Чарли отрицательно покачала головой. Запах сигаретного дыма возвращал ее в детство, когда родители еще не развелись, а сама она ездила к тете по отцовской линии. Чарли много лет не вспоминала о том времени, а теперь как будто вернулась в прошлое: вот она стоит у одного из многочисленных ресторанов, где работала тетя, с посудомойками и поварами, перекуривающими между сменами. Запах был неприятный, зато навеваемые им образы согревали душу.

Чарли попыталась удержать эти воспоминания,