Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

глаза и откинувшись на спинку кресла, я понял, насколько устал. Не столько от допроса – физическая усталость была привычным делом, – сколько от того, как быстро меняются в последнее время события.

– Поверить не могу: Торк призналась, что она любовница императора, что он пытался убить дочь и что она совершила на нее покушение. Она не в своем уме, – покачал головой брат.

– Весь ужас в том, что эта женщина абсолютно вменяемая. Она злая, жадная и подлая. Довести ее мне не стоило больших усилий, – вздохнул я, потирая переносицу. Перед глазами все еще стояло лицо Торк – сначала надменное, потом испуганное, а под конец – пустое, смирившееся.

– Допрос длился долго?

– Она крепилась до последнего. А потом, видимо, поняла, что император не придет ее спасать, и я дал понять, что его дочь на моей стороне.

– Ты сумасшедший. А что, если бы ее высочество посчитала твое прикосновение нарушением закона? Готов лишиться рук? – брат осуждающе покачал головой.

– Оно того стоило, – усмехнулся я, но усмешка вышла кривой. Я прекрасно помнил этот момент: тепло ее кожи под губами, едва уловимое напряжение, пробежавшее по ее руке, и то, как бешено заколотилось мое сердце, хотя лицо оставалось невозмутимым.

– Говорю же, ненормальный. Принцесса потом ничего тебе на счет этого не сказала?

– Нет.

И это тоже не давало мне покоя. Ее высочество из-за моего дерзкого поступка не выказала ни смущения, ни гнева, ни даже удивления. Она просто… приняла. Как должное. Или ей было все равно? Последняя мысль мне откровенно не нравилась.

Брат внимательно за мной наблюдал и, помолчав, спросил:

– Что тебя мучает?

– Принцесса… что-то не так. И я не понимаю, что. Это сводит с ума.

Я встал из-за стола, прошелся к окну. В стекле отражалось мое собственное лицо – уставшее, с обострившимися чертами и пылающими алыми глазами.

– Она все-таки твоя пара?

– Да. Глаз от нее отвести не могу. Все время тянет ее увидеть, – признался я, и слова эти дались с трудом. – Умом понимаю, что мои желания иррациональны, ну что ходить на нее и смотреть? Но чем дольше держусь, тем больше думаю о ней. Ни на чем не могу сосредоточиться. Это сейчас так некстати.

Я провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. В последние дни работа совершенно не клеилась, мысли то и дело сворачивали на изгиб ее шеи, на выражение ее глаз, на то, как она вздергивает подбородок, когда злится.

– Ты влюблен.

– Нет, – быстро ответил я и поморщился. – По крайней мере, еще нет. Но чем больше я узнаю принцессу, тем больше понимаю, что она именно та женщина, в которую можно влюбиться. Стоит влюбиться. Ее стойкость, воля, ум. Или мне она кажется такой притягательной, а на самом деле все иначе?

Я обернулся к брату, а тот смотрел на меня снисходительно и где-то даже с жалостью.

– Эк тебя пробрало. Но не переживай. Все, что ты говоришь про ее высочество, – правда. Она очень изменилась с момента своего похода в горы. Другой человек. Меня не тянет постоянно на нее смотреть, но приходится. Работа такая. Поэтому и заметил, как часто ты на нее смотришь, стараясь, чтобы она не заметила.

Я промолчал, потому что оправдываться было глупо.

– Какая она сегодня? – бросил я на брата встревоженный взгляд.

– Ну, насколько я сумел ее узнать, ее высочество зла. И сильно, – Тоуз помедлил, подбирая слова. – Она распорядилась вскопать землю рядом с ее покоями. Что она хочет?

Я усмехнулся.

– Посадить ядовитые растения. Благодаря мне по городу разошлись слухи о том, что я услышал сегодня на допросе. И императору пришлось подписать смертный приговор своей любовнице. Хотя уговаривать его и не пришлось. Видимо, переживает, как бы она еще чего не наболтала.

– Его величество отрицает связь?

– Да, – усмехнулся я. – Но толку? Все слуги дворца и некоторые торговцы в городе знают, что это так. Этот пожар слухов ему не потушить. Все очень сочувствуют принцессе, и это делает ее еще популярнее. Как бы это не толкнуло императора на необдуманные поступки. Как у них прошел ужин?

– Напряженно, – повел плечами брат, и в его голосе послышалась едва заметная нотка уважения. – Его величество уточнил у дочери, все ли в порядке. Она ответила «да». И еще пару раз так же. Большая часть ужина прошла в молчании. Ее высочество имела весьма злой и угрожающий вид. А мясо резала на тарелке так, будто это головы недостойных. Ушла она раньше отца, даже не спросив разрешения.

Хорошо бы и Олея не наделала глупостей. Сейчас очень опасная ситуация.

– На ее комнату установили артефакты? – уточнил я.

– Да. И уже настроили. Охрана выставлена из моего личного отряда. Их не одурачить. Ее высочество никогда в жизни так не охраняли. Что еще мы можем сделать?

– На свидание ее что ли пригласить? – задумался я вслух.

Мысль возникла внезапно, но, едва оформившись, показалась единственно правильной. Если я начну за ней ухаживать и открыто проявлю интерес, это даст дополнительную защиту. Кто посмеет покуситься на мою женщину?

– Ты только уточни: если вы поругаетесь, кого я должен буду спасать – тебя или ее? – спросил Тоуз, и в его голосе послышалась усмешка.

– Ее, – ответил я, не раздумывая. И сам поразился тому, как легко и естественно это прозвучало.

– Влюбленный дурак, – пробормотал брат и, поднявшись, направился к выходу.

А слуги между тем принесли мне отвар. Пар поднимался над чашкой, и в комнате разлился горьковатый травяной аромат – тот самый, который всегда помогал успокоиться. Я взял чашку в руки, чувствуя тепло, разливающееся по ладоням, и уставился в темное окно.

Может, и правда подумать о свидании?

Я усмехнулся собственным мыслям. Влюбленный дурак – это точно. Но дурак, который знает, чего хочет. И который готов ждать. Сколько потребуется.

Принцесса Олея Есир

Знаете, как принцессы разбивают сад? Приходят слуги, копают землю и высаживают растения. В таком порядке, чтобы они лучше росли друг с другом и не конфликтовали. Магам виднее. И мне не стоит переживать, они все уладят и сделают как надо.

Я сидела на лавочке, наблюдая, как создается мой сад, и чувствовала себя… бесполезной. Зачем я вообще решила его посадить? Можно было догадаться, что работать буду не я. Да я и не умею. Про агрономию на Земле я мало что знала, а в этом мире и подавно. Поморщившись с досадой, я отвернулась в сторону пруда.

Солнце светило ярко, но мне казалось, что день какой-то серый. Или это у меня на душе было серо? Вчерашние события все еще