Чужая траектория - Андрей Северцев

Аркадий остался один за двумя столами. Зал работал — щёлк-щёлк, гул, чей-то кашель у окна, — и сердце стучало негромко, но отчётливо. На краю его стола стоял стакан с карандашами, не его карандаши — прежнего Аркадия, с характерными следами зубов на одном из них, — и эта маленькая чужая подробность почему-то больше всего остального напоминала ему, где он находится.

Не его вызвали — ведущего. По субординации: если справка молодого инженера понравилась начальнику отдела, сначала говорить будет ведущий, не автор. Что это значит — справку прочитали, и Черток счёл, что её стоит обсудить.

Параллельно в голове шла тихая инвентаризация: что он на самом деле знал про этот узел сверх того, что было в справке, — запасные позиции, возможные вопросы, ответы, которые мог бы дать молодой Аркадий.

С другого конца зала бесшумно подошёл Пашка и встал рядом, навалившись на край соседнего стола.

— Иваныча к Чертоку с твоей справкой повели, — сказал он вполголоса.

— Видел, — ответил Аркадий, не поднимая взгляда от тетради.

— Аркаш, — он помолчал секунду, — если будут спрашивать — стой на своём. Что вечером додумал, что Бауманка дала.

Это была не подколка, не ирония — это была поддержка. Простая, мужская, без лишних слов. Пашка хлопнул ладонью по краю его стола и ушёл к своему месту.

Минут через двадцать пять дверь зала открылась. Владимир Иванович вернулся с папкой под мышкой, лицо ровное, и сел напротив, не торопясь говорить.

— Аркадий, Борис Евсеич справку прочитал, сказал: занятно. — Он помолчал. — Вот тут одна метка ему понравилась, вот тут — вопрос. Просит к субботе расширенный вариант. С вашей подписью, не моей.

Секунда тишины, и потом, немного тише:

— Он понимает, что справка ваша.

Аркадий медленно кивнул. Внутри поднялось короткое жгущее тепло: первая оценка в этой жизни, и она пришла так, как он не ожидал — через ведущего, который отказался присвоить. «Занятно» — он уже знал это слово; Черток не хвалил, для него «занятно» означало: продолжайте, посмотрим.

— Расширенный к субботе, — повторил Аркадий, просто чтобы закрепить вслух.

— Именно, — подтвердил Владимир Иванович и замолчал.

Оба помолчали немного. Где-то в глубине зала щёлкала линейка, мерно, без остановки.

— Спасибо, Владимир Иванович.

Ведущий качнул головой — принял, не придал значения — и открыл свою папку.

* * *

Зелёный абажур горел в полную силу. На столе лежали две стопки бумаги: слева конспект первой справки, чтобы не повторяться, справа чистые листы. За дверью Пашка бубнил что-то соседу через коридор, потом замолчал, потом хлопнул дверью умывальни — и в комнате наконец стало тихо, только сверчки за открытой форточкой тянули своё монотонное, без пауз.

Аркадий положил руки на стол, закрыл глаза и минуту собирался — как перед прыжком в холодную воду. Расширенный вариант: детальный расчёт пробоя, рекомендации. К субботе два дня; завтра перебелить, в субботу до обеда отнести — времени хватало.

Взял перьевую ручку — тяжёлую, с золочёным пером; в его прежней жизни он писал шариковыми, и это мелкое различие всякий раз давало себя знать. Чернильница стояла рядом с открученной крышкой, и руки Аркадия умели писать пером — его руки почти нет, но тело справлялось само, если не думать об этом специально.

Начал с расчёта — с тех самых формул, что есть в учебниках Бауманки. Любой молодой инженер из выпуска пятьдесят шестого мог бы свести их воедино, если бы три недели сидел и думал. Аркадий выписывал строку за строкой и каждые пять минут останавливался, спрашивал себя: это мог бы знать выпускник? Это написано в учебнике Рабиновича? Это есть в «Электрических машинах» Костенко? Где мог — ссылался на книги, которые точно были в библиотеке отдела; где не был уверен — формулировал через расчёт, а не через ссылку. Главное было одно: не торопиться и не переумничать.

Часа через два он дошёл до раздела «Рекомендации» — и здесь замер. В первой справке было коротко: целесообразно ужесточить контроль изоляции узла № 4 при стендовых испытаниях. Ровно столько, сколько мог сказать молодой инженер. Расширенный вариант требовал большего, и вот тут начиналась настоящая дилемма.

Он знал вещи, которых никто в этом отделе ещё не знал в их полноте: идею резервирования сигнальных цепей, практику систематических проверок изоляции (не разовых, а по графику, после каждого виброцикла), идею отдельного журнала прослеживаемости решений. Написать всё — и Черток поймёт, что молодой инженер из костромской семьи не мог это придумать за два вечера. Написать ничего нового — расширенный вариант выйдет таким же, как первый, и «занятно» сменится чем-то похуже.

Ручка зависла над листом. Середина: резервирование — да, простыми словами, через расчёт надёжности. Систематические проверки — да, как организационная идея, несложная, понятная. Журнал прослеживаемости — рано: это пятьдесят седьмой, они и так пишут протоколы. Принял решение и стал писать.

Расчёт шёл медленно, строка за строкой, с паузами на проверку. Чернильница стояла чуть правее тетради; он дважды забывал обмакнуть перо и перечёркивал пустые царапины — мелкая усталость руки, которую замечаешь только когда перестаёшь думать о другом. На третьем часу он поймал себя на том, что начинает сокращать шаги вывода — так, как делает человек, которому результат заранее известен. Это было заметно со стороны. Он вернулся на три строки выше, расписал промежуточный переход полностью и добавил пояснение для читателя, который не держит в голове всю цепочку: молодой Аркадий не знал бы, что шаг можно пропустить, — значит, пропускать нельзя.

Под конец раздела обнаружилась одна неудобная цифра: вероятность пробоя при нагрузке выше расчётной у узла № 4 выходила выше, чем в первой справке. Не намного — но достаточно, чтобы заметить. Он посидел над ней минуту, потом написал честно: если Черток спросит, это будет правильный ответ.

В одном месте под пером проскочило: «снижение культуры контроля приведёт к тому, что…» — и Аркадий поймал это сразу. В пятьдесят седьмом пишут «дисциплина», «организация работ», «порядок». Зачеркнул аккуратно, одной чертой, и поверх вывел: «дисциплина периодической проверки изоляции». Надо ловить себя на каждом слове.

Около двух ночи встал, прошёл к окну, открыл створку.