Чужая траектория - Андрей Северцев

После обеда он почти не вставал из-за стола.

Взял черновик прежнего Аркадия, раскрыл на первой странице и переписал начисто — тем же наклонным почерком, который теперь был его почерком. На втором листе задержался дольше. Там, где прежний хозяин оставил «вывод очевиден», Аркадий вписал саму последовательность расчётов. Аккуратно, без лишней красоты. Так мог бы написать молодой инженер, просидевший над этим ночь.

К пяти справка была готова. Он перечитал её ещё раз, подвинул лист ближе к лампе, проверил две строки на втором листе. Разобрать можно.

В семнадцать ноль-ноль он отнёс справку в приёмную Чертока. Секретарша, строгая женщина лет пятидесяти, не отрываясь от пишущей машинки, кивнула на стопку «К утру» — и Аркадий положил листы сверху. Вышел. Выдохнул.

Напарник, Владимир Иванович, вернулся после обеда — невысокий, сутуловатый, с грустными усталыми глазами. Он коротко качнул головой Аркадию через стол, бросил через пыльный воздух: «Завтра разберёмся», — и уткнулся в свои бумаги. Разговора не получилось.

К восемнадцати тридцати зал начал пустеть. Первыми уходили те, у кого дома семьи. Чуть позже — молодёжь. Аркадий собрал стол: чернила закрыл, карандаши сложил в стакан, бумаги перевязал стяжкой, тетрадь убрал в ящик.

Пашка появился у его стола, уже в пиджаке, с портфелем.

— Ну что, товарищ героев планёрки, идёшь?

— Иду.

Они вышли в коридор, спустились по широкой дубовой лестнице. Пашка на ходу говорил:

— Черток про тебя точно сначала спросит Мишина. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Ну и хорошо. Тебе полезно.

Из главного корпуса они вышли на площадку перед ним. Солнце стояло ещё высоко, небо было ровное, бледно-голубое. Поток инженеров шёл к проходной — плотный, но рассредоточенный, по дорожкам, группами по два-три человека. Аркадий видел знакомые лица. Костя кивнул, проходя в паре с кем-то, Семён помахал. Кто-то из столовой, кого он не запомнил в лицо, бросил: «До завтра, Ефремов».

У самой проходной Аркадий заметил мужчину у стены. Не из очереди — тот стоял отдельно, будто ждал кого-то конкретного. В пиджаке поверх рубашки без галстука. Лицо такое, что через пять минут не вспомнишь — среднего роста, с короткими светло-русыми волосами, с сединой на висках.

Пашка прошёл турникет, оглянулся. Аркадий протянул пропуск дежурному, шагнул следом — и мужчина оказался рядом.

— Товарищ Ефремов, можно вас на минуту?

Аркадий остановился. Краем глаза увидел, что по ту сторону турникета Пашка задержался у стенда, слишком уж внимательно разглядывая бумажку под стеклом.

Человек не спешил. Он дал Аркадию долю секунды на то, чтобы собраться, и только потом проговорил, спокойно:

— Я Калинкин, Валерий Игнатьевич. Первый отдел. Зайдите ко мне в понедельник утром. Знаете, где нас найти.

Голос не угрожал. Таким голосом сообщают расписание, а не предупреждают.

— Понял. В понедельник.

Калинкин чуть наклонил голову в знак вежливости. Отступил к стене, растворился в потоке уходящих — и через секунду его уже не было видно.

Аркадий прошёл турникет. Пашка ждал у выхода.

После рабочего зала воздух ударил свежестью. На улице всё ещё было тепло.

— Что он от тебя хотел? — спросил Пашка.

— Попросил в понедельник зайти.

— К нему?!

— К нему.

Пашка помолчал. Они прошли шагов пятнадцать, мимо знакомого газетного стенда, мимо колонки с водой, мимо скамейки с курильщиками.

Потом Пашка заговорил, уже серьёзно:

— Аркаш. Это, наверное, пустяк. Но ты всё же...

— Понимаю. Не переживай.

Дальше они шли молча. Пашка шёл, глядя прямо перед собой, и ни разу не подколол, не пошутил, не задал ни одного вопроса из тех, которые обычно сыпались у него десятками за любую прогулку.

У крыльца общежития Пашка свернул к умывальне, не оборачиваясь:

— Я щас.

Аркадий поднялся по лестнице, дошёл до своей двери, открыл, вошёл.

Комната была такая же, как утром. Скрип пружин, когда он сел на кровать. Лёгкое шевеление занавески от сквозняка. На тумбочке — календарь: среда, 17 июля 1957 г.

Впереди ещё почти целая неделя, а в понедельник — первый отдел.

Глава 3. Справка по изоляции

Гул зала навалился сразу, как только Аркадий переступил порог: щелчки логарифмических линеек и Феликсов, ровный телефонный дребезг у двери, голоса вполголоса. Он сел за стол, открыл коленкоровую тетрадь на чистой странице и положил ручку рядом — не потому что она сейчас понадобится, а просто чтобы было. За окном тянулось утро четверга, светлое, с редкими тучами, и в зале пахло табаком и пылью нагретой бумаги — запах привычный до невидимости, как стены.

Если справка плохая — узнает в течение часа. Если хорошая — может, и весь день ничего.

Через стол сидел Владимир Иванович: сутуловатый, с грустными усталыми глазами, перебирал свои бумаги — пришёл раньше Аркадия, папка уже лежала открытой, карандаш наготове, стакан с чаем стоял на краю, давно остывший. Он не поднимал взгляда, и это было привычно: Владимир Иванович вообще не тратил время на пустое.

— Ну что, Аркадий, успел вчера?

Аркадий ответил без паузы, которую делают, когда не знают, что сказать.

— Успел, — сказал он, — сдал в семнадцать ноль-ноль.

Владимир Иванович впервые поднял глаза, и удивление на его лице было почти незаметным — только короткая остановка в речи, лишний шаг перед следующим словом.

— Прямо к Борис Евсеичу?

— К нему, — ответил Аркадий, ожидая следующего вопроса, который не пришёл.

— Ну-ну. Посмотрим, что выйдет, — сказал Владимир Иванович и снова уткнулся в свои бумаги, но минуты через две — Аркадий это почувствовал — снова глянул через стол, тихо, с интересом: как смотрят, когда хотят пересмотреть уже сложившееся мнение, но не спешат делать это вслух.

Аркадий смотрел в тетрадь. Цифры на чистой странице не появлялись — он выписал несколько строк по узлу № 4 не потому что они были нужны, а потому что рука должна двигаться. Зал вокруг работал в привычном ритме, и это помогало: чужое спокойствие можно было занять, пока своего нет.

Стук каблуков по паркету в коридоре Аркадий узнал сразу — вчера он слышал этот ритм, когда нёс справку в приёмную. Дверь зала открылась, и на пороге появилась секретарша Чертока, женщина лет пятидесяти, в строгой блузке с мелкими пуговицами, — оглядела ряды столов и нашла нужное.

— Владимир Иванович, к Борис Евсеичу. С документами Ефремова.

Владимир Иванович поднялся быстро, без слов: пиджак с спинки