Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

И точно: машина стояла целая, без дыма и огня, только башня замерла вполоборота. Что там у них стряслось: убит ли механик бронебойной пулей или всего лишь потерял обзор, перебило ли что важное попаданием, сам ли он встал, не решаясь ехать вслепую — отсюда было не понять. Понятно было одно: своей тушей он окончательно закупорил единственный проход, и задние машины теперь тоже никуда не шли.

— Добивай его, братцы! — крикнул Зубов. — Щас очухается и пальнёт! Ну!..

Загрохотали выстрелы из ПТР.

— Не берёт! — крикнул Барников. — Лбом стоит, гад, грамотно встал! Не могу пробить!

А между тем танк выстрелил. Снаряд прошёл чуть ниже проёма, разворотил кладку и осыпал нас крошкой, забивая уши звоном. Первый лёг ниже, в кладке разорвался: фугасный, стало быть. Наводчик сейчас внесет поправки, и второй такой снаряд, положенный точно в проём, превратит цех в мясорубку.

Но второго выстрела не случилось. Расчёты ПТР били по танку из трёх ружей, целя в смотровые приборы, маску орудия и пулемётную установку. Очередное попадание коротко сверкнуло у маски. Башня замерла, не довершив наводки. Что там задело — прицел, механизм наведения или кого-то из экипажа, — отсюда было не понять. Я знал только одно: наводку им сорвали и обзор здорово осложнили. Танк стоял в дыму и грохоте, а экипаж за бронёй, видно, решал, что делать дальше.

Тем временем из горящего головного начали выбираться танкисты. Распахнулся башенный люк, следом показались две головы в мятых фуражках. Экипаж покидал машину с оружием: один уже держал пистолет, другой, спрыгнув на землю, потянул с плеча автомат.

Сдаваться они явно не собирались.

— Экипаж головного! — скомандовал я Гришке и Алие. — По танкистам — огонь!

Гришка выстрелил первым, и передний танкист в короткой куртке осел у борта своей машины. Второго сняла Алия. Третий успел сделать два шага и лёг рядом с первым — это уже была моя работа.

Немецкая пехота, пока танки пытались прорваться, вперёд не лезла: жалась за обломками, огрызалась короткими очередями. Больше всех докучал пулемётчик из-за вагонеток.

— Видишь пулемётчика? — спросил я Алию, и она тут же вытянула шею. — Да не высовывайся ты так! Гришка, сними пулемёт! Видишь?

— Вижу!

Я понимал: без оптики Алие достать пулемётчика будет трудно. Но девушка всё же прицелилась и выстрелила, опередив Гришку.

И пулемёт замолк.

— Попала? — удивился я.

Алия метнула в меня взгляд, который нельзя было назвать ни испуганным, но и по-настоящему уверенным.

— Не знаю… — честно ответила она.

— Попала! — отозвался за неё Гришка, прильнув к прицелу и вглядываясь.

— Отлично. Смена позиций, и дальше работайте самостоятельно. Бейте теперь всех подряд, кого достанете. Особое внимание тем, кто командует и пулеметчикам, сами знаете.

Мои бойцы рассредоточились, выбирая новые позиции. Пока немецкий снайпер не участвовал в атаке, но кто его знает, возможно, он просто выжидал «жирную» цель. Например — одного из нас… А потому я приказал менять позиции после каждого выстрела и стрелять строго из теневых укрытий, не выставляя вперед ствола.

И тут заглохший танк ожил. Донёсся глухой металлический рык. Из кормы выплеснуло сизый выхлоп.

А значит, он был способен двигаться.

— Твою мать… — выдохнул Зубов. — Живучий, гад! Не давайте ему подойти! Он слишком близко!

Задние машины поджимали: ближайшая остановилась почти вплотную к его корме, остальные теснились следом. Отступать всей колонной задним ходом по узкому проходу, под огнём, им было бы слишком трудно. Стоять на месте под противотанковыми ружьями — ещё хуже. Впереди оставался единственный свободный путь, через горловину и к нашим позициям.

И вот танк взревел двигателем и тронулся. Полз он медленно, но все же шёл на нас. Скоро минует горловину и освободит проход остальным.

И тут Барников оставил своё ружьё и полез в пролом.

— Куда⁈ — рванулся было за ним Зубов, но тут же осекся, пригнувшись. — Стой!

Но Барников уже перевалился через край и пополз к ближнему танку, не без оружия, конечно, с бутылкой КС в руке. Его второй номер подхватил брошенное ружьё и продолжил бить, целя в смотровые приборы.

Барников полз быстро, умело прижимаясь к земле, укрываясь за каждым бугорком, за каждым обломком. Курсовой пулемёт танка сперва бил по нашему пролому, потом ствол его дёрнулся книзу: там заметили ползущего. Очередь застрочила по нему, выбивая фонтанчики то слева, то справа.

— Сгинешь… — просипел Зубов, глядя туда. — Сгинешь ведь, дурак…

Наши пулемётчики и автоматчики били по немецкой пехоте, не давая ей поднять головы и прикрывая ползущего, насколько могли. А тот всё полз: вот тридцать метров оставалось ему до танка, вот двадцать, пятнадцать… Всё, дальше никаких укрытий не было.

Чтобы швырнуть бутылку, да ещё точно на корму, нужен замах. А для замаха надо подняться. Хотя бы на колено, хотя бы на миг.

И Барников резко поднялся.

Пулемётная очередь из танка ударила его поперёк груди, и он осел на бок. Зубов отвернулся и на секунду зажмурился.

— Говорил же… — просипел он. — Говорил же тебе…

Рука Барникова с самовоспламеняющейся бутылкой ткнулась в землю. Пальцы разжались не сразу, уже касаясь земли, бутылка вывернулась из ладони, тихо откатилась в сторону насыпи и легла там, целая, поблёскивая темным стеклом. Будто уже погибающий Барников сберёг её нарочно: подберут. Довершат начатое.

Алия на мгновение зажмурилась, резко, со свистом вдохнула сквозь зубы. По щекам разлилась краснота, но девушка тут же снова приложилась к винтовке.

А оживший танк выполз из узкого просвета между горящим головным и насыпью. То ли командир решил вырваться из гиблого места, то ли хотел подойти ближе, чтобы точнее подавить наши проёмы и освободить дорогу остальным.

Он шёл прямо на мёртвого Барникова. Механик мог его не заметить, мог просто не иметь места для манёвра — отсюда этого было не понять, но я почему-то было уверен, что он сделал это специально. Гусеница прошла по распростертому телу, не меняя хода.

А я уже целился. Только в перекрестии прицела была вовсе не пехота. Я ловил бутылку из тёмного стекла с наглухо закупоренным горлышком, лежавшую у насыпи, возле Барникова. Из-за комьев земли виднелась лишь верхняя половина — плечи и горлышко, цель размером с кулак, не больше.

Танк прошёл над Барниковым и начал доворачивать корпус влево, наводя пушку на наши проёмы. Корма