Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

эту охоту. Не таким он представлял себе и сам Сталинград. Россия оказалась ничем не похожа на Европу: тут могли убить из каждой норы, из каждой щели, а судя по рассказам бывалых, могли и вовсе без оружия напасть, просто перегрызть горло в темноте. От таких рассказов Мозер всё чаще чувствовал себя не охотником, а дичью.

Он передёрнул плечами, отгоняя невесёлые мысли, а когда снова приник к прицелу, моряка в проёме уже не было.

Мозер облегчённо выдохнул.

«Это хорошо, что ты спрятался, — подумал он почти с благодарностью. — Не дразни меня, русский. Господин оберст-лейтенант не простит мне, если я в тебя выстрелю».

И тут слева, метрах в ста от дома, на фланге, грохнул взрыв, и следом тут же второй.

Мозер перевёл бинокль. По изрытым остаткам улицы к дому короткими перебежками через развалины подбирались серо-зеленые шинели. «Наши атакуют дом», — понял он. И уже напоролись на мины: вон там, где рвануло, лежат двое и не шевелятся.

Сбоку зашуршало. Мозер было вскинулся, но это подполз Бруно Хаас.

— Приказ оберст-лейтенанта, — проговорил фельдфебель невозмутимым голосом. — Открыть огонь по дому. По любым целям. Но важно — маскируемся под атаку: пехота стреляет, и мы стреляем. В голову не бить. Это признак снайпера, а нас здесь нет. — Хаас помолчал и добавил уже от себя: — Оберст-лейтенант знал про эту атаку ещё с вечера. Потому и вывел нас нынешней ночью.

Он оттолкнулся локтями и пополз дальше по цепочке, к Кесслеру.

«Наконец-то», — выдохнул про себя Мозер, и ладони у него вспотели.

С немецких позиций застрочил пулемёт, поддерживая атаку. В доме отозвались: в бойницах и окнах показались стволы, ударили выстрелы. Но наступающие шли с фланга, туда у русских выходило меньше бойниц, и часть сектора закрывал завал: стрелять им приходилось под острым углом, через край проёмов.

«Хитро, — подумал он. — С фланга зашли, где у них стрелков меньше. Одно подвело: мины выдали атаку раньше времени, а так бы…»

Сам он пока не стрелял. Его учили бить наверняка, а бой ещё не разгорелся: одиночный винтовочный выстрел пока ещё можно было вычленить из этой редкой перестрелки. Мозер лежал и наблюдал, и с его позиции было всё прекрасно видно: и цепи в шинелях цвета фельдграу, и дом, огрызающийся из бойниц.

А потом он увидел и то, чего ждал.

Русские потащили станковый пулемёт. Двое, пригибаясь, перекатывали «максим» на левый фланг, и ещё один нёс две плоские металлические коробки на гибких ручках, наверное, с запасными лентами.

«Вот оно».

Мозер поймал в прицел наводчика, повёл, выбрал упреждение и выжал спуск.

Выстрел грохнул. Но русский в самую последнюю долю секунды рванулся вперёд, налегая на станок, и пуля прошла у него за спиной. Мгновение спустя расчёт нырнул за обломки, и «максим» пропал из поля зрения вместе с ним.

«Вот чёрт. Промазал».

Где-то в стороне хлопнул винтовочный выстрел: кто-то из своих снайперов тоже вступил в дело. Бой густел, треск стоял уже сплошной, и одиночные выстрелы тонули в нём без следа. Рейнгардт всё рассчитал верно.

Мозер снова прицелился в сторону дома.

В окне второго этажа мелькнул силуэт, исчез, показался снова. Мозер довёл прицел и разглядел: на рукаве у силуэта белела повязка с красным крестом, и на боку висело что-то вроде санитарной сумки.

Санитар. В таких не стреляют. Мозер усмехнулся про себя: а, к черту! Он выжал спуск, грохнул выстрел.

Человек с повязкой дёрнулся и исчез в глубине комнаты.

«Есть!» — обрадовался Мозер. — «Попал»!

Больше в окнах никто не показывался. Проёмы разом опустели: русские поняли, что высовываться опасно. Мозер с досадой закусил губу. Ну как же так? Только началось.

А немецкая атака тем временем захлебнулась. Русские всё-таки успели переставить пулемёт на фланг, и он заработал оттуда длинными очередями. На поле рвануло ещё дважды: перебегая, пехота напоролась на новые мины. Серо-зеленые шинели залегли, попятились, потянулись назад к развалинам, и всё стихло.

«Негусто, — с досадой думал Мозер, разглядывая опустевшее поле. — Одного санитара я снял. Убил или ранил, и того не понял. А этот выскочка Кесслер наверняка успел свалить пару пулемётчиков, а то и русского командира: у него позиция для такой работы выгоднее…»

Размышляя так, он уже выискивал по проёмам следующую цель. О том, что после выстрела полагалось сменить позицию, о правиле, которое им вбивали ещё в Дёберице, Мозер в пылу боя вспомнил слишком поздно.

Первой пришла пуля.

Она щёлкнула о плиту у самой его головы, больно обдав щёку бетонной крошкой, и только потом, с отставанием в долю секунды, издали докатился сам звук.

Бах!

— О мой бог… — Мозер отпрянул и подался назад, вглубь своей норы, обдирая локти. Щека горела от крошки, сердце колотилось где-то в горле.

«Это Призрак. Это он. Он меня видел. Он меня всё это время видел!»

Мозер утянул за собой винтовку, перекатился, прополз под плитой и осторожно выглянул уже с запасной позиции, из другой щели, и сначала посмотрел через бинокль.

И увидел его.

В глубине дальнего оконного проёма, в темноте, целился человек. Какой-то щуплый, судя по силуэту, невысокий и худой. Винтовка его не лежала на подоконнике, а висела в помещении на каком-то гибком подвесе, на верёвке, что ли. Мозер вгляделся до рези в глазах и не поверил: оптического прицела на винтовке не было.

Он отбросил бинокль, схватил винтовку, поймал проём. Слабенькое полуторакратное стекло съело всё: в темноте глубины не осталось ни человека, ни подвеса, одна чернота.

Мозер выстрелил наугад, в эту черноту, откатился, сменил позицию и тут же снова схватил бинокль.

В проёме было пусто.

«Промазал, — он сплюнул с досадой бетонную пыль, скрипевшую на зубах. — В самого Призрака промазал».

И только отдышавшись, уже сообразил. «А впрочем… Наверное, это был всё-таки не Призрак. Не может же Призрак стрелять без оптического прицела? Не может. — Мозер потрогал посечённую крошкой щёку и покосился на дом. — Или может? На то он и Призрак».

* * *

— Таня! Танюша!

Ванька подскочил к лежащей на полу девушке, осторожно приподнял её голову, подтянул за плечо к себе. На груди у неё, справа, темнела аккуратная дырочка, маленькая, и вокруг этой дырочки по ватнику быстро расползалось тёмное пятно крови.

— Сюда! Скорее сюда, помогите! — закричал Ванька не своим голосом. — Таню ранили!

Он кричал «ранили», а у самого внутри всё похолодело. Ранили. Хоть бы так! Хоть