Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому это второй образец, а не серия. Если глубже и быстрее окажется хуже, вернёмся к параметрам первого.

Бурт обдумал.

— Сколько времени на нарезку?

— Завтра с утра начну, пока Лор и его люди на стрельбах с Тимом. Четыре канавки. Если дар позволит, закончу за день.

— А впайка?

— Послезавтра. Сборка на третий день. Испытания на четвёртый.

Четыре дня. Параллельно с учебным курсом, параллельно с литьём, параллельно со всем остальным. Виктор Громов на «Прометее» называл это «разработка в условиях действующего производства». Неудобно, рискованно, но единственный вариант, когда нет роскоши остановить всё и заниматься только экспериментом.

— Бурт.

— Да?

— Раст сегодня сказал, что оружие хуже стрелка. На двухстах шагах.

Бурт хмыкнул.

— Парень прав.

— Парень не знает про нарезку. Пока. Но я начинаю думать, что нарезной ствол нужен не «когда-нибудь для серии», а через неделю. Для Раста.

Бурт посмотрел на меня.

— Вы хотите дать нарезную аркебузу солдату Лора?

— Я хочу дать лучшее оружие лучшему стрелку. Раст попадает десять из десяти на ста шагах из гладкого ствола. Что он сделает из нарезного на трёхстах? На четырёхстах?

— Лор узнает.

— Лор узнает. Я меняю решение. Лор здесь двенадцать дней, и за двенадцать дней я увидел достаточно, чтобы понять: это не просто офицер, выполняющий приказ. Это человек, который думает о будущем войны. Ему можно показать нарезку.

— А Вейну?

— Вейн узнает от Лора. Это неизбежно. Но Вейн тоже на нашей стороне. Пока. Вопрос не в том, показывать ли. Вопрос в том, когда. И ответ: когда у меня будет рабочий образец, который можно продемонстрировать убедительно.

Бурт молча кивнул. Встал, убрал чертёж в карман фартука и пошёл к печи. Через минуту я услышал звук: тихий стук молотка по форме. Бурт делал пули.

Утром тринадцатого дня я заперся в кузне.

Тим повёл солдат на стрельбище. Программа дня: работа в парах на скорость перезарядки, потом перемещение пушечного расчёта по полю. Тим справлялся без меня. За двенадцать дней он вырос из помощника инструктора в самостоятельного наставника: объяснял, показывал, поправлял. Лор это видел и не вмешивался. Мудро.

Ствол лежал на верстаке. Тяжёлый, толстостенный, из той же партии, что и первый экспериментальный. Хорст лил с запасом металла, и это было хорошо: нарезка ослабляла стенку, и дополнительная толщина компенсировала потерю.

Я сел. Закрыл глаза. Активировал дар.

Структура бронзы раскрылась, как раскрывалась каждый раз: медь и олово, кристаллическая решётка, мелкие неровности литья на внутренней поверхности канала. Знакомая картина. Но сегодня задача была другой.

Первая канавка. Глубина на четверть больше, чем на первом образце. Ширина та же. Шаг: полный оборот за двадцать восемь дюймов вместо тридцати. Разница в два дюйма означала, что пуля сделает чуть больше одного полного оборота за время прохождения ствола, и вылетит с более высокой угловой скоростью.

Я начал вести канавку. Дюйм за дюймом. Атом за атомом бронза перемещалась из бороздки в соседние участки стенки, уплотняя их. Спираль закручивалась плавно, следуя расчётному углу.

Двадцать пять минут на первую канавку. Быстрее, чем на первом стволе. Дар запоминал движение, как мышцы запоминали размах молота.

Вторая канавка: двадцать две минуты. Третья: девятнадцать. Между третьей и четвёртой я встал, вышел из кузни, выпил воды, постоял минуту на воздухе. Мана ныла, но не горела. Запас был.

Четвёртая канавка: семнадцать минут.

Я открыл глаза. Поднёс ствол к свету. Четыре спиральных бороздки, равномерно распределённых по окружности. Глубже, чем на первом образце. Шаг чуть круче. Стенки между канавками плотные, уплотнённые перемещённой бронзой.

Дар работал на пределе, но не за пределом. Это было важно. На первом стволе я подходил к грани истощения. Сейчас оставался запас. Не потому что задача стала легче, а потому что я стал сильнее. Или опытнее. Или и то и другое.

— Бурт.

Он подошёл. Посмотрел в канал.

— Глубже, — сказал он. — И круче.

— Заметил?

— Я кузнец. Я вижу металл. Эти канавки режут сильнее.

— Не режут. Закручивают. Пуля вращается быстрее, летит стабильнее. Теория.

— Теория, — повторил Бурт. — А практика завтра?

— Впайка сегодня, если мана позволит. Если нет, завтра утром. Сборка сразу после впайки. Испытания, как только будет готов.

Мана позволила. Три полоски эфирита я впаял за сорок минут, работая медленнее обычного, контролируя каждый атом переходного слоя. После последней вставки голова гудела, как после двенадцати часов за чертежами, но качество было в норме. Я проверил каждую вставку даром: переходный слой ровный, сцепление стабильное.

Бурт собрал аркебузу к вечеру. Ложе от стандартной модели, подогнанное под толстый ствол, кремнёвый замок, шомпол. Аккуратнее, чем первый прототип: Бурт учёл ошибки и подогнал детали плотнее. Замок щёлкал мягко, ложе сидело без люфта.

— Пули? — спросил я.

Бурт поставил на верстак два ряда свинцовых конусов, по десять в каждом. Первый ряд по новому чертежу: длиннее, с глубокой полостью и тонкой юбкой. Второй с промежуточной толщиной.

Я взял пулю из первого ряда. Покрутил в пальцах. Литьё было чище, чем в первой партии: Бурт доработал форму, убрал заусенцы и выровнял стык половинок. Полость глубокая, стенка юбки тонкая, равномерная.

— Хорошая работа, — сказал я.

— Завтра проверим, — ответил Бурт.

Проверили на четырнадцатый день. Раннее утро, до того как Тим увёл солдат на стрельбище.

Я взял Бурта и Олафа. Тима оставил с группой Лора. Мы вышли на дальнее поле через боковую тропу, чтобы не пересекаться со стрельбищем.

Мишени я поставил заранее, ещё до рассвета: на ста, двухстах, трёхстах и четырёхстах шагах. Четыре щита, обтянутые свежей кожей. На каждом углём написан номер.

Олаф стоял в стороне и молчал. Он знал, что сейчас произойдёт. Бурт проверял аркебузу.

Первая серия: десять пуль нового чертежа на двухстах шагах.

Я зарядил. Коническая пуля скользнула в ствол легко, юбка прижалась к стенкам без усилия. Прицел. Выстрел.

Отдача толкнула плечо. Сильнее, чем из первого прототипа: более глубокие нарезы создавали больше сопротивления. Ствол выдержал.

Олаф проверил мишень.

— Центр, — сказал он, вернувшись. — Два пальца левее середины.

Я выстрелил ещё девять раз. Перезаряжал не спеша, фиксируя каждый результат. Олаф ходил к мишени и обратно без жалоб, хотя после шестого раза я заметил, что он начал прихрамывать.

Результат: девять из десяти попаданий. Разброс: ладонь. Одна пуля ушла в нижний край щита, остальные восемь легли в круг размером с кулак в центре.

Кулак на двухстах шагах. Из первого прототипа разброс составлял две ладони. Новая пуля с глубокой полостью работала лучше: юбка расширялась равномернее, входила в нарезы плотнее, и пуля вращалась стабильнее.

Вторая