Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Семь из десяти. Разброс две ладони. Хуже, чем первый вариант. Толстая юбка не расширялась достаточно и не входила в нарезы полностью.

Ответ был ясен. Тонкая юбка, глубокая полость. Первый чертёж.

— Триста, — сказал я.

Олаф перешёл к дальней мишени. Я зарядил пулю первого чертежа.

Десять выстрелов на трёхстах шагах. Восемь попаданий. Разброс: полторы ладони. На первом прототипе было две ладони. Улучшение.

Четыреста шагов.

Я прицелился в последний щит. Четыреста шагов. Дальность, на которой ни один стрелок в этом мире никогда не пытался стрелять. Дальность, на которой боевой маг не мог поставить щит, увидеть цель или почувствовать угрозу.

Выстрел.

Олаф пошёл к мишени. Шёл долго. Четыреста шагов туда, четыреста обратно. Я ждал, сидя на козлах, и считал время. Минуты три.

Олаф вернулся.

— Попадание, — сказал он. — Правый край, но в щите.

Четыреста шагов. Первый выстрел. Попадание.

Я отстрелял ещё девять. Шесть попаданий из десяти. Разброс: три ладони. На четырёхстах шагах мишень размером с торс человека была на пределе возможностей ствола. Ветер, неравномерность пороха, мелкие дефекты пуль, всё складывалось.

Но шесть из десяти. На четырёхстах шагах. Из оружия, которое собрали двое людей в кузнице баронства на восточной окраине королевства.

— Бурт, — сказал я. — Записывай. Вторая модель, первый чертёж пули. Двести шагов: девять из десяти, разброс кулак. Триста: восемь из десяти, разброс полторы ладони. Четыреста: шесть из десяти, разброс три ладони.

Бурт записывал на доске углём. Цифры, которые через полгода станут таблицей стрельбы, а через год войдут в учебник, которого пока не существовало.

Олаф сел на траву рядом с козлами. Посмотрел на мишень на четырёхстах шагах. Маленький прямоугольник на краю поля, едва различимый.

— Четыреста шагов, — сказал он. — Маг не поставит щит на четырёхстах шагах. Маг не увидит стрелка на четырёхстах шагах. Маг умрёт, не узнав, откуда пришла смерть.

— Да, — сказал я.

— Сколько таких стволов нужно?

— Пять. Для начала пять. Для пяти лучших стрелков. Раст первый.

— Раст — солдат Лора.

— Именно.

Олаф посмотрел на меня.

— Вы решили показать Лору.

— Решил. Лор здесь две недели. За две недели я увидел, как он думает, как записывает, как принимает решения. Он не шпион. Он не болтун. И он понимает, что секрет стоит жизни.

— А Вейн?

— Вейн узнает. Это неизбежно. Но Вейн отвечает перед королём, а не перед Мором. Пока королю нужна артиллерия, Вейн на нашей стороне.

— «Пока».

— Все союзы «пока», Олаф. Абсолютной верности не существует. Существует общий интерес. Наш интерес и интерес короны совпадают. Пока совпадают.

Олаф помолчал. Потом встал, отряхнул штаны.

— Когда покажете?

— Сегодня вечером. После ужина. Лору и Расту. Вместе.

Лор пришёл в кабинет после ужина, как я просил. Раст шёл за ним. Тихий, худощавый, с аркебузой на плече, которую я попросил его принести. Бурт уже ждал внутри с нарезной аркебузой, завёрнутой в тряпку.

Я закрыл дверь.

— Капитан. Рядовой. Садитесь.

Они сели. Лор с записной книжкой в руке. Раст на краю скамьи, прямой, настороженный.

— То, что вы увидите, не выходит за пределы этой комнаты. Полковник Вейн узнает от вас, капитан, когда вы вернётесь в Аркенбург. Больше никто.

Лор кивнул. Раст тоже.

Бурт развернул тряпку. Положил нарезную аркебузу на стол. Рядом положил три конические пули.

Лор посмотрел на аркебузу. На первый взгляд, она не отличалась от стандартной. Тот же размер, то же ложе, тот же замок. Ствол чуть толще, но это могло быть особенностью конкретного экземпляра.

Раст смотрел на пули. Он уже увидел разницу.

— Они не круглые, — сказал он.

— Не круглые, — подтвердил я. — Возьмите. Посмотрите.

Раст взял пулю. Покрутил в пальцах. Конус, длиной в два калибра, с тонкой юбкой и глубокой полостью сзади.

— Тяжелее, — сказал он. — И длиннее. Почему?

— Потому что ей нужно вращаться.

Я взял аркебузу, поднёс к свече, повернул дульным срезом к свету.

— Загляните в ствол.

Лор встал, подошёл, посмотрел.

Пауза. Долгая.

— Полоски, — сказал он. — Внутри ствола. Четыре. Идут по спирали.

— Нарезы. Винтовые канавки. При выстреле газы расширяют юбку пули, юбка входит в нарезы, и пуля начинает вращаться вокруг своей оси. Вращение стабилизирует полёт. Пуля из этого ствола летит прямо на четыреста шагов.

Лор оторвался от ствола. Посмотрел на меня.

— Четыреста.

— Четыреста. Я проверял сегодня утром. Шесть попаданий из десяти на четырёхстах шагах. Девять из десяти на двухстах. Восемь на трёхстах. Из стандартной аркебузы лучший стрелок попадает в мишень на двухстах шагах два раза из десяти.

Лор молчал. Я видел, как он обрабатывает информацию. Записная книжка лежала на столе закрытой. Он не записывал. Это было больше, чем можно было уместить в записи.

— Раст, — сказал я. — Сегодня ты сказал, что оружие хуже стрелка. Что на двухстах шагах ты лучше ствола.

— Сказал, барон.

Я положил нарезную аркебузу перед ним.

— Вот ствол, который лучше тебя. На двухстах, на трёхстах, может быть, на четырёхстах. Твоя задача: стать достойным этого ствола.

Раст взял аркебузу. Медленно, обеими руками. Взвесил. Поднёс к свету, как это минуту назад делал Лор. Заглянул в ствол. Увидел канавки.

— Они ровные, — сказал он тихо. — Идеально ровные.

— Их делает мой дар. Каждую канавку вручную, атом за атомом. Один ствол в день, если не считать впайку эфирита. Это не массовое оружие. Это штучное. Для лучших стрелков. Для людей, которые умеют ждать, целиться и не дёргать спуск. Для тебя.

Раст поставил аркебузу на стол. Выпрямился.

— Когда начинаем?

— Завтра. Раннее утро, до общих занятий. Дальнее поле. Ты, я, Бурт, Олаф. Лор, если хотите присутствовать.

— Хочу, — сказал Лор.

Он наконец открыл записную книжку. Записал одно слово. Я не видел какое, но по движению руки можно было угадать: короткое. Может быть, «нарезка». Может быть, «четыреста».

— Барон, — сказал Лор. — Когда я сказал, что вы создали другой способ думать о войне, я не знал и половины.

— Теперь знаете.

— Теперь знаю. — Он закрыл книжку. — Вейну я покажу записи. Но нарезку он увидит, только если вы позволите.

— Я позволю. Когда будет время.

Утро пятнадцатого дня. Дальнее поле.

Раст держал нарезную аркебузу, как держат живое существо: осторожно, внимательно, прислушиваясь. Я стоял рядом и объяснял.

— Зарядка та же. Порох, пыж, пуля. Но пуля другая. Не круглая, а коническая. Она входит в ствол легко, потому что конус уже калибра. При выстреле газы расширяют юбку, и юбка врезается в нарезы. Ты почувствуешь разницу в отдаче: она сильнее, потому что пуля проходит через ствол с большим сопротивлением.

— Понял, — сказал