Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

крестьянин — это курица, которая несет золотые яйца. Земли перепланировали так, чтобы пахать наиболее разумно. Мелкие наделы объединили. Где мужик заводится, там кузнецы и плотники, начинают ковать и строгать. Так что ныне сохой уже не пашут, в норме пароконные плуги с железными лемехами. Границы распаханного отодвинулись далеко от Врат, и смоляных нанимают, чтобы охранять пахарей от тварей.

— Раньше не охраняли? — удивленно спросил Адемар.

— Нет. Убивать тварей дело опасное и стоит дорого. Поэтому смоляные только и занимались, что ходили за Профитом по развалинам и подземельям.

— Как за столько лет все не вынесли?

Клиф и Сантели переглянулись, незаметно и быстро, как будто решали, поведать ли графу некую тайну. Видимо решили, что не стоит. Весмон заметил сам факт «гляделок», но истолковал их превратно и прошел мимо одной из главных тайн бесплодных земель.

— Так много ли тех смоляных? — вздохнул скупщик. — Пять лет назад во Вратах жило всего человек пятьсот. Из них даже не каждый десятый в смоляные бы пошел. Бригада из пяти человек делает три-четыре рейда в год, в каждом уносит в пределах одной телеги добычи. Дело это опасное, поэтому каждый год смоляные обновляются больше, чем на пятую часть. Принято, что бригада это пять человек. Редкая бригада за год не потеряет хотя бы одного. Чаще больше. Но Профит это не столько наследие предков, сколько твари. Редко когда удавалось найти что-то действительно ценное из древностей. А вот тварей удавалось найти всегда. Разделать, заготовить, довезти до Матриссы, — вот тебе и денежки.

Сантели при упоминании Матриссы чуть склонил голову и раздул ноздри, но Адемар вернул рассказчика к общей экономике.

— Так вот, господин хороший, — продолжил Клиф, — Когда за просо начали платить деньгами, крышевать крестьян стало выгоднее, чем ходить за Профитом. И выгоднее, чем грабить тех, кто ходит за Профитом. Даже когда братва воюет за поля, землепашцев не трогают. Восточный Лог три раза сменил хозяев прежде, чем пахари об этом узнали. Крестьян в эти годы понаехало видимо-невидимо. Не только из беженцев, которые бегут своим ходом. Восходный Север и Закатный Север списывают недоимки тем, кто уедет и не вернется. Я думаю, если бы лишние крестьяне сами не уезжали куда подальше, их бы там просто поубивали. А раз в мире есть Пустоши, то землевладельцы с большой земли сами оплачивают рейс корабля с переселенцами. Просто не хотят выглядеть убийцами. Пока ещё большая земля живёт достаточно хорошо, чтобы тратить деньги на репутацию.

— Да, есть такое, — подтвердил Адемар.

— Ну вот, — покивал смоляной. — То есть, и для братвы стало больше наживы. Каждый беглец от правосудия, которому удалось зацепиться в Пустошах, пишет своим, что здесь хорошо, и зовет к себе. Конечно, мало ли кто что пишет, это не повод верить на слово. Но смотрите, что получается. Если чел прислал весточку и приглашает к себе, это уже значит, что он в Пустошах не сдох и не сбежал обратно. Зовет братву, значит, занимает место, с которого не стыдно звать. Иначе братва приедет, разочаруется и замочит за подставу. Хорошо если сразу и быстро.

— Я так понял, что братва воюет друг с другом за поля и гребет с полей достаточно золота. А в чем лучше стало для остальных? — спросил Адемар.

— Так я же сказал, — ответил Клиф, — Крестьянам стало легче. Только паши и ни о чем не думай. От тварей отбиться не твоя забота. Вывезти и продать не твоя забота. А если тебя кто из людишек обижает, только скажи.

— Но основной доход попадает в кошельки к братве? — у Адемара никак не сходились торчащие в разные стороны концы экономического механизма.

— Для крестьянина не в деньгах счастье. Ему просто выжить уже хорошо. Выжить и не голодать — счастье. Выжить, не голодать и чтобы не обижали — мечта.

— Ага, понятно. Но при крестьянах и бандитах есть еще горожане, — сказал Адемар, — Чем больше людей с деньгами, тем больше спрос на ремесленные товары. Те же плуги, упряжь, одежда.

— Верно, господин хороший. Ремесленников не давят. У нас даже гильдий пока нет. Делай что хочешь, продавай как хочешь. Отстегиваешь за крышу, и тебя не трогают.

— А смоляные как? Богато живут?

— Как сказать… — Клиф вздохнул, — С одной стороны, живем. Делаем что умеем, только в подземелья лезть не надо. Получаем монету за то, что просто в полях сидим на всякий случай. Если придут твари, то бежим и их убиваем. Все, что с твари возьмем, все наше. Только не надо за этим идти далеко и там еще под землю соваться.

И в самом деле, — подумал Весмон. Для разорившегося кавалера положение довольно-таки неплохое. Здесь он при уважении, каком-никаком достатке и голову не гнет ни перед кем. А в королевствах таким лишь два пути: в бетьяры или наемники при более удачливом и богатом дворянине. Унизительно, опасно, никакого почтения.

— Красота же, — оценил Сантели, глядя со своей колокольни, — Или расценки упали?

— Не то слово, — Клиф с грустной миной покачал головой. — Рухнули. Пока заезжая братва воевала за поля, Матрисса и Мясной Ян подмяли под себя всю скупку Профита. Матрисса и так не меньше половины рынка держала, а сейчас с половиной остальных сговорилась, что те под Яном будут ходить, остальных перекупов поубивали.

Судя по лицу скупщика, Матриссу он более-менее уважал, а вот Яна в грош не ставил и презирал. Упоминая имя, разве что не плевал от души.

— И уронили расценки, потому что смоляные все равно сидят на жаловании, а твари — побочный доход? Только-только, чтобы был смысл разделать и заготовить то, что само пришло? — предположил Адемар.

— Да-да-да, понимаете, — согласился Клиф, — Чисто за Профитом всего две бригады ходят. Обе под Яном, обе только по заказу Матриссы. Видите ли, не каждая тварь добровольно на разделку придет, за кем-то все равно под землю лезть надо.

— А если кто другой под землю полезет, кроме этих двух бригад?

— Продавать добычу все равно придут к Матриссе. Но если кто не под Яном, то даже до Врат с добычей не доедет. Имеешь при себе столько же Профита, сколько редкая подземная тварь, но взять его с тебя куда легче, чем с твари.

— Надо понимать, что жалование тоже небогатое?