Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

способным даже курицу в руках удержать, а от легкого дуновения ветерка мог и вовсе оказаться при смерти, воля его и изобретательный ум развились настолько, что любого поражали до глубины души, производя неизгладимое впечатление.

Фэн Сяо признавал: с каждым днем этот человек интересовал его все больше и больше, и теперь он всеми правдами и неправдами искал повод вновь сойтись с ним в поединке. Так что остаться в стороне от веселья и отказаться от путешествия в земли Западного края второй господин не мог еще и по этой причине.

Повинуясь настоятельному требованию Цуй Буцюя, Цяо Сянь принялась менять облик Фэн Сяо. Вот только его глаза, от рождения чересчур прелестные, она, как ни старалась, скрыть не смогла, поэтому ей пришлось основательно потрудиться над всеми остальными деталями: кожу сделать темнее, а самого его – переодеть в грубую холстину. Однако когда девушка потянулась к волосам, собираясь испачкать их, второй господин помрачнел и сделался чернее тучи.

– Довольно, – отрезал он, решительно пресекая попытку Цяо Сянь втереть ему в голову травяную золу из корзины. Уж если на смуглую кожу он кое-как согласился, то волосы портить оказалось выше его сил.

– Разве у простого купца могут быть столь ухоженные волосы? – с недовольством заметила девушка. – Тем, кто в поте лица зарабатывает свой кусок хлеба, недосуг заниматься внешностью – они не станут следить за собой столь тщательно, как вы.

Тем временем Цуй Буцюй уже переоделся. Черты его изначально отличались утонченностью, и производил он впечатление человека ученого, ничуть не походившего на торговца, тем не менее Цяо Сянь, хорошенько поработав с его лицом, смогла придать ему облик грубоватый и весьма обывательский. Наблюдая, как вновь дала о себе знать болезненная любовь Фэн Сяо к чистоплотности, он, не спеша отпив чаю, сказал:

– Если не хочешь пачкать волосы и кожу, я могу предложить иной способ.

Фэн Сяо удивленно вскинул брови в ожидании продолжения, хотя и догадывался, что ничего хорошего Вестник наверняка не предложит.

И подозрения его тотчас оправдались – Цуй Буцюй невозмутимо продолжил:

– Надень женское платье, и тебя от очаровательной барышни будет не отличить.

041

Ежели бранится человек образованный, он обыкновенно старается сдерживаться в выражениях – самое большее назовет другого бесстыжим подлецом. Люди попроще, напротив, бранят других на чем свет стоит и то и дело сравнивают обидчика то с девицей, то со скотом. По одной только фразе «чего рыдаешь как девчонка» становится ясно, что для подавляющего большинства уподобляться женщине – страшное оскорбление.

Фэн Сяо все эти мирские условности презирал. В конце концов и он, и Цуй Буцюй занимали столь высокие должности, что невольно мыслили куда шире: для них все люди на свете, будь то мужчины или женщины, делились на две части – друзья и враги, полезные и никчемные.

Цинь Мяоюй, например, знала себе цену и прекрасно понимала, что допустимо в той или иной ситуации, а чего следует избегать. Именно поэтому второй господин и удостоил ее некоторых послаблений. Инь Цзайжун, напротив, никакого снисхождения не заслужил. И дело здесь было вовсе не в том, кем они родились.

Сейчас же Фэн Сяо предстояло найти ответ на пустяковый, но весьма мучительный вопрос – что важнее: опрятная одежда и чистые волосы или доброе имя?

Как известно, благородный муж поступает сообразно обстоятельствам и знает, когда нужно согнуться, а когда выпрямиться. Как тогда, над пропастью, Фэн Сяо без тени колебаний назвал Цуй Буцюя отцом, так и сейчас он без раздумий согласился на его предложение.

Количество путешественников осталось прежним, изменились лишь роли. Чтобы караван не казался слишком уж роскошным, с собой они взяли только двух возчиков и проводника родом из Черчена. Малое число слуг вполне соответствовало прикрытию, выбранному Цуй Буцюем: семейство Е жило скромно и небогато – окажись у них сразу несколько человек в услужении, любой бы сразу заподозрил неладное.

Одним прекрасным днем Люгун покинули три кибитки и сразу направились на запад. Опасаясь за здоровье одного из путников, ехали они медленно, и прежде, чем бескрайние пески подошли к концу, а вдалеке показался город, прошло около двух недель.

– Это Черчен? – откашлявшись, поинтересовался Цуй Буцюй. Он отдернул полог и выглянул из кибитки: прямо в нос ему ударил резкий запах – то был раскаленный на солнце песок; ветер легко подхватил его, и Вестник снова закашлялся.

Изнутри показалась чья-то рука и тотчас опустила полог обратно.

– Господин мой, вы слабы здоровьем, не дышите песком. Ежели вы снова захвораете, сия ничтожная очень расстроится!

Голос был немного низковат, но звучал так ласково, заботливо и к тому же мелодично, что любому бы захотелось взглянуть на его обладательницу.

Но только не Цуй Буцюю.

Он не то что головы не повернул в сторону своей «спутницы», он еще и закашлялся пуще прежнего, как будто вовсе не хотел слышать из ее уст такие слова. Однако недовольство Цуй Буцюя не только не охладило ее пыл, а еще больше раззадорило – в голосе ее послышалось воодушевление:

– Ай-яй-яй, только поглядите на себя! Сия ничтожная всего-то два словечка сказала, а вы уже так распереживались! Потерпите чуток – доберемся до города, отыщем постоялый двор, и там уже сможете выпустить пар!

Цуй Буцюй неторопливо обернулся и поглядел на нее с каменным лицом:

– Какой еще пар?

– Ну, это значит… значит… Ах, сия ничтожная знает, что всю дорогу вы терпите неудобства и сейчас пребываете в подавленном расположении духа, но когда мы доберемся до постоялого двора, я позабочусь о вас как следует! – под его взглядом «спутница» смущенно зарделась. – Не вынуждайте меня говорить прямо – если посторонние услышат, что они обо мне подумают?

Голова у Цуй Буцюя разболелась пуще прежнего, и он прижал пальцы к вискам.

– Здесь посторонних нет, говори человеческим языком.

– А сия ничтожная разве не человеческим языком говорит? Каким же тогда? Языком какой-нибудь лживой нечисти? – обиженно заявила «женщина». – Верно говорят, что спустя три года брака и Дяочань превратится в свинью – как я погляжу, моего господина ждет та же судьба!

«Супруга господина Е» отличалась высоким ростом, а потому в кибитке было тесновато, даже когда она просто сидела, поджав под себя скрещенные ноги. Блестящие, иссиня-черные волосы были убраны в пучок, какой обыкновенно носили замужние женщины, их свободные концы спадали на спину. Алые нити, вплетенные в прическу, еще больше подчеркивали бледное, точно нефрит, лицо. И хотя нежностью черт «девушка» уступала красавицам правобережья Янцзы, изяществом она едва ли не превосходила их всех, ведь, как известно, белизна кожи затмит любой изъян. Ослепительный облик «супруги господина Е» завораживал людей с первого взгляда, заставляя тут же позабыть о некоторых особенностях внешности.

Однако сам «господин Е», казалось, совершенно ею не восхищался. На самом деле ему