Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Пустота пропала, я вновь оказался в своём кабинете. Чудесно, Голос многословен как всегда.

Но то, что я узнал, меняло всё. Я не просто оказался в этом мире. Я изначально жил здесь с миссией. Голос много раз велел мне что-то делать. Каждый раз я делал это, потому что выбирал сам.

Но и это оказалось частью его плана. Что ж, посмотрим, что будет на собрании.

Вечер воскресенья я потратил на отдых с Лилей. А в понедельник отправился в актовый зал администрации Аткарска, где и проходила комиссия.

По дороге я позвонил Мельникову, ещё раз сказал ему никуда не приходить. У входа в администрацию меня перехватил Старовойтов.

Мэр стоял на крыльце и выглядел так, будто ночевал в кабинете. Может, и ночевал.

— Александр Александрович.

— Владимир Сергеевич, — кивнул я.

— Я буду в зале.

— Зачем?

Он посмотрел куда-то мимо меня.

— Затем, что если вас сегодня съедят, а меня там не будет, то через месяц съедят меня. И уже без свидетелей. Не думайте, что я вдруг стал хорошим человеком. Я вчера всю ночь считал. Получилось, что мне выгоднее сидеть рядом с вами, чем напротив.

— Это честно, — сказал я.

— Это расчётливо, — поправил он. — И, Александр, просьбу про администрацию я не снимаю.

— Я и не обещал.

Он кивнул, и мы вошли внутрь. Зал был полон.

Кречетов, представитель Роструда, юрист от завода, кто-то из минздрава области, две женщины из профсоюза, даже Щербаков, который тут же помахал мне рукой. Парень за это время стал чуть ли не главным журналистом Аткарска. Я был очень за него рад.

Тарасенков сидел в первом ряду. Увидел меня и отвернулся.

А потом вошёл человек лет пятидесяти пяти, в хорошем пиджаке. Я сразу обратил внимание, что несмотря на хороший костюм кожа у него была бледной, а лицо одутловатым.

Профессиональная деформация. Я всегда сначала вижу пациента и только потом человека.

— Хромов Игорь Леонидович, — представился он залу. — Куратор пилотного проекта «Энергия смены» по области.

Автор программы, значит. Тарасенков был исполнителем, логично.

Хромов обошёл первый ряд, поздоровался за руку с Кречетовым, с Тарасенковым, с представителем Роструда. Дошёл до меня.

— Александр Александрович. — Рукопожатие сухое, крепкое. — Наслышан. Как вы?

— Спасибо, хорошо, — сказал я.

Он кивнул и пошёл к столу.

— Коллеги, — начал Хромов, — давайте без формальностей. Регламент я подписал, вы его читали, зачитывать не буду. Ситуация следующая. На производстве в Аткарске произошёл групповой случай отравления. Шесть человек. Все шестеро живы. Это, прямо скажем, выдающийся результат. И я хочу, чтобы прозвучало вслух, заслуга в этом Александра Александровича Агапова. Я читал историю болезни. Работа блестящая.

Кречетов бросил на меня быстрый взгляд. Так, начало уже не такое, как я ожидал. Но дальше явно будет хуже.

Меня только что похвалили. Публично, при протоколе, при журналисте. Теперь всё, что я скажу, будет выглядеть неблагодарностью.

— У меня к вам ровно один вопрос, Александр Александрович, — Хромов повернулся ко мне. — Как?

— В смысле?

— В прямом. Шесть тяжёлых отравлений неустановленным агентом. По вашим же записям один человек был в очень тяжёлом состоянии. Как вы им помогли?

Я встал.

— Игорь Леонидович, вы задали неправильный вопрос.

— Простите?

— Вы спрашиваете, как я их вылечил, — я обвёл глазами зал. — Правильный вопрос — как их отравили.

Хромов чуть склонил голову.

— Это другая тема заседания.

— Это единственная тема заседания, — я взял со стола лист. — В моём заключении на второй странице указан предполагаемый агент. Никто из присутствующих его не оспорил. Вместо этого вы решили обсудить, как я помог людям. Меня это, знаете, как врача даже оскорбляет. Впервые в жизни ругают за то, что пациенты выжили.

Щербаков хмыкнул и показал мне большой палец.

— Причина в норме выработки, — продолжил я. — Норму на двенадцатичасовую смену считали от четырнадцатичасовой. Здоровый мужик её не тянет. Поэтому мужики себе помогают.

— Чем помогают? — спросил представитель Роструда.

— «Энергией смены», — хмыкнул я. — Не всегда в нужных дозировках. Кофеин, синефрин, сибутрамин.

— Это спортивное питание, — вставил юрист завода. — Легальный продукт, который будет запускаться в свободную продажу. И отравление…

— Отравление вызвали другие пропорции той же «Энергии смены», — сказал я. — Продажу вы уже нелегально запустили в одной аптеке. А согласно заключению из лаборатории, в порошке есть и следы ацетона. Значит, у вас и само производство проходит не так уж и гладко.

— Это случайность! — выкрикнул Тарасенков. — Игорь Леонидович, на самом деле…

Хромов отмахнулся от него и взял лист с моей экспертизой.

— Экспертиза чья?

— Саратовская областная. Не районная.

— Отбор материала оформлен актом?

Вот он, вопрос профессионала. Я его ждал.

— Нет, — сказал я честно.

Юрист завода довольно уселся обратно.

— То есть в суде это ноль, — сказал юрист.

— В суде ноль, — согласился я. — А у нас не суд. У нас комиссия по производственной медицине. Комиссия, которая хочет лишить меня лицензии за то, что я помог людям с завода.

Поднялся мужчина из областного минздрава. Он был на том собрании, когда меня просили не лезть в завод до пятницы. А я в итоге влез ещё как…

— Позвольте компромисс. Никто никого лицензии не лишает, что вы. Но пока идёт экспертиза, разумно было бы отстранить Александра Александровича от практики. Временно. В интересах самого Александра Александровича, чтобы к нему потом не было вопросов.

Звучало практически как забота. «В интересах самого». Экспертиза будет идти год, и мне предлагалось сидеть дома.

— И на заводе и дальше будут травиться люди? — уточнил я.

Тарасенков снова подскочил.

— Это провокация! Эти случаи никак не связаны!

— Денис Игнатьевич, — я повернулся к нему. — У меня есть объяснительная сотрудника вашего завода, который подробно признался мне во всех схемах.

— Предъявите документ, — потребовал юрист завода.

— Не предъявлю.

— Почему?

— Потому что человек, который её написал, завтра пойдёт на работу, — сказал я. — А вы сейчас все посмотрите, кто в этом зале сидит, и запомните лица. Вот поэтому.

Стало очень тихо.

— Вы использовали «Энергию смены» по максимуму, — продолжил я. — Давали рабочим, чтобы повысить работоспособность. Начали распространять по Аткарску. Планировали запустить в общее производство. Как