Тирания бабочки - Франк Шетцинг

колесный пароход, в тридцатые годы служивший на линии Сакраменто – Сан-Франциско, а теперь перестроенный в отель. На борту были ресторан, театр и бар. Часы открытия препятствовали бы поздней выпивке, если бы бармен не был ему обязан как тремя годами в Фолсоме из-за нарушения закона о наркотических средствах, так и своей работой, которую ему нашел Лютер, когда тот за хорошее поведение преждевременно вышел на волю. Годы после своего выхода тот в Сакраменто прекрасно держался за счет того, что громоздились новые проблемы.

Пало-Альто должен был принести прорыв.

Он бежал трусцой под деревьями, все время вдоль главной улицы. Машин почти не было. Обстановка не была уютной: архитектурные бюро, перестроенные площади, фирменные парковки. Светофоры посылали друг другу немые сигналы, фонари освещали пустые перекрестки, по правую руку горели мачты заливного света: бейсбольный стадион, пустой в это время суток. Перевалочный пункт, где все стремится куда-то еще, и свет возвещает отсутствие. Светится золотом в ночи мост Тауэр, строптиво, как городские ворота, высится его западная башня. Не прошло и десяти минут с тех пор, как Лютер покинул Rodeway Inn, и он был уже на мосту, под ажурными стальными конструкциями, растущими от двух башен с гордостью провинциального города. На реке Сакраменто Лютер увидел стоящий Delta King, реликт: белоснежная палуба, красное лопастное колесо и черная труба, какой она должна была показаться Гекльберри Финну – как скользящий мимо взбивающий пену символ неустанного зова в дорогу.

Он бежал вдоль оживленного пирса. Установленные на опорах ресторанные веранды были наполнены посетителями, еще делались последние заказы. На барной палубе Delta King нашлось свободное место на краю. Лютер заказал один Pale Ale и стакан Bowen’а, выпил сперва виски и стал смотреть на воду. Две быстрые моторные лодки, полные молодых людей, устроили гонку: грохочущие подвесные моторы, смех, уносимый ветром. Потом гул моторов стих по другую сторону моста, и Лютер приступил к инвентаризации избытка рассуждений в своей голове. Каково это бывает – с двойниками? Такими, из раздельных уровней действительности, идущих в перехлест нитей времени, как все это называется! Ведь не было такого прецедентного случая, но, допустим, положим, две связки ключей не похожи друг на друга, а идентичны, если так же и они оба идентичны, он и другой Лютер, генетически одинаковы – как можно было бы потом доказать, кто из них какой? В лучшем случае их приняли бы за близнецов, один из которых прокрался в жизнь другого. Итак, нужно было бы выяснить, кто из них правомерный носитель звезды, разведенный муж Джоди Крюгер и отец Тами. Пришлось бы их допрашивать в продолжение дней. Перспектива предстать с дырой в памяти продолжительностью в семь лет перед защитником округа – поистине опьяняющая.

Бармен поставил перед ним второе пиво. Они обменялись несколькими словами, моторные лодки уже возвратились, развернулись и снова скрылись из виду. В волнении, которое нагнали подвесные моторы, рассыпались последние ясные мысли Лютера.

* * *

Рут смотрела на знакомый фасад. Окна темные, в то же время ощущается что-то вроде присутствия. Темнота в известной мере смотрела ей навстречу, и ей даже почудилось на миг, будто кто-то издалека окликнул ее по имени – несущий с собой из потустороннего мира волны и завихрения: размерности, в которые его загнали, впуская темноту, пока внутри не просияет правда, даже если эта правда, может быть, едва переносима. «При свете, – говорил дом, – я свою тайну не выдам». Тем не менее Рут, позволив себе войти, повернула выключатель и увидела маленькую прихожую, соответствующую ее ожиданиям. Одно за другим она освещала все помещения в доме, и всякий раз у нее было впечатление, что она что-то спугнула, какой-то дух-указатель, который откроется ей только в темноте. Она поднялась на второй этаж, вошла сперва в комнату Лютера, потом в комнату Тами, наконец, в ванную. Ничто не указывало на кого-то другого, кроме самого Лютера и временами на производящее беспорядок присутствие Тами. Она тщательно обследовала подвал, гостиную и кухню, ища признаки того, что здесь побывала Грейс Хендрикс. Чемодан и рюкзак были как попало вывалены на пол – работа Лютера.

Помещения ничего ей не рассказали. Совсем ничего. Грейс оставалась фантомом.

* * *

Рут выключила свет и села в темноте на софу. Дала простор другому восприятию. Ощупью вернулась ко вчерашней ночи и просканировала волны события. Прошлое наполнило комнату некоторым холодом, и в холоде прозвучали какие-то отзвуки. Она закрыла глаза, прислушалась. Да, без сомнения, здесь что-то состоялось. Как многим опытным сыщикам, ей было дано слышать шепот пространства. Она встала, пошла к машине и достала сильный инфракрасный карманный фонарь из набора судебной медицины, надела защитные очки, снова вошла в темный дом, включила фонарь и почти тут же нашла их. Точки мерцали на дощатом полу, как люминесцирующий лишайник. Рут пустила луч по полу, вверх по лестнице, через гостиную, в кухню, но не обнаружила новые следы. Просветила все вплоть до задней двери – и тут он появился снова, этот слабый лишайник, разной величины и неравномерной последовательности, как будто было накапано, и так оно и оказалось.

Ибо то был никакой не лишайник. То была кровь.

* * *

После того как он выпил половину второго пива, он почувствовал, как алкоголь циркулирует по его кровеносной системе. Лютер встал, подошел к поручням и потерялся в великолепии звездного неба. Ничто не освещало звезды, кроме ночи. На самом деле они показались ему анонимнее, чем когда бы то ни было, – чужой безбрежный океан. Когда он снова опустил взгляд, огни в ресторане уже погасили. В окнах отражался пирс. Перед историческим зданием компании Pacific Rail Road стояли на рельсах отбракованные вагоны, экспонаты из тех дней, когда поездки по железной дороге были еще приключениями. Лютер видел отражение старых локомотивов, надпись «Санта-Фе» на тендере, развевающийся звездный флаг на фоне горизонта…

И увидел ее. Мельком. Ее стройный, рослый силуэт. Она вышла из тени локомотива, чтобы тут же снова скрыться за ним и занять позицию наблюдения. Охотница выжидала момент для нападения.

Полторы мили до отеля. Он мог бы вызвать такси или просто остаться сидеть. Скрыться внутри корабля. На Delta King ему, считай, все двери были открыты. Он мог пересидеть под защитой каюты до рассвета, когда пирс снова наполнится жизнью. Здесь он мог сделать все. Вместо этого он натянул на голову капюшон, спустился по дорожке к пирсу и пошел в сторону моста Тауэр, зная, что она следует за ним – полная решимости убить.

* * *

Рут обыскала сад.

Опустилась ночь,