Крымский перелом - Эдуард Тен

Дорога была в хорошем состоянии и поддерживалась должным образом — фактически единственная полноценная магистраль с капитальным мостом. Второй мост, расположенный выше по течению, предназначался исключительно для лёгких повозок. Как следовало из рассказов местных жителей, в маловодные годы Альма мелела, открывая множество бродов, однако илистое дно делало переправу артиллерии и тяжёлых обозов крайне затруднительной. При этом даже минимальные полевые укрепления на левом берегу многократно усиливали оборонительный потенциал участка.

Я обратил внимание, что полковник Сколков делает пометки в своей тетради.

— Что вас так озаботило, Иван Григорьевич? — поинтересовался я.

— Рассуждаю так, ваше сиятельство, — ответил он. — Если противник осуществит высадку в Евпатории, то наиболее удобный маршрут продвижения — именно по этой дороге. Заняв и укрепив позиции на левом берегу, мы существенно затрудним его продвижение.

— Дельно, Иван Григорьевич, одобряю.

Поздним вечером мы достигли Евпатории и проследовали к дому коменданта. На крыльце меня встретил седой офицер лет пятидесяти.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Комендант города Евпатория, полковник Броницкий.

— Как вас по батюшке, полковник?

— Антон Ильич.

— Командующий войсками Крыма, князь Иванов-Васильев. Антон Ильич, распорядитесь о ночлеге для нас. Завтра с утра приступим к делам.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Наутро, после завтрака, полковник Броницкий представил подробный доклад о положении в городе и исчерпывающе ответил на мои вопросы. Численность населения не превышала пятнадцати тысяч человек, причём две трети составляли крымские татары, лояльность которых, по оценке коменданта, была сомнительной. Гарнизон насчитывал триста пятьдесят человек при оружии плюс инвалидная команда — все из Тарутинского пехотного полка.

Мы выехали на рекогносцировку вдоль побережья. Я внимательно изучал береговую линию.

— Высадка будет здесь, — заключил я. — Ровный берег протяжённостью пять-шесть вёрст, без единого естественного препятствия. Крупные суда не смогут подойти близко, но малые — вполне. Идеальное место для десантирования, погода — единственный сдерживающий фактор.

Затем я приказал углубиться от берега. Местность оказалась пологой, с редкими холмами, оврагами и лощинами. Растительность скудная: у моря — почти пустошь, дальше — низкорослые деревца и кустарник. Я рассеянно оглядывался, обдумывая план. Он созрел быстро, был прост в исполнении, но требовал от войск высокой выучки.

— Возвращаемся, — скомандовал я.

Обратившись к коменданту, я отдал распоряжение:

— Антон Ильич, десант, вероятнее всего, будет высажен именно здесь. Приказываю вам скрытно эвакуировать всё ценное имущество и продовольствие в Бахчисарай. Перед высадкой, скорее всего, последует предложение сдать город. Повинуясь ему, уводите гарнизон в сторону Бахчисарая.

— Но, ваше сиятельство, если мы наверняка знаем место высадки, не лучше ли укрепиться и встретить неприятеля?

— Это неоправданно, Антон Ильич. Приказ не обсуждается.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

— Отлично. До свидания, полковник.

Возвращаясь в Севастополь, мы задержались у реки Альмы и проехали вдоль её левого берега. Если рассматривать наши позиции со стороны Севастополя, то левый фланг представлял собой высокий, обрывистый берег — крайне неудобный для штурмующих. Единственный недостаток: возможность обстрела позиций с моря. Далее берег заметно понижался, почти сходясь вровень с правым, но даже там, при оборудовании земляных укреплений, оборона могла стать весьма надёжной.

— И как Меньшиков умудрился так бездарно проиграть сражение? — подумал я. — Выиграть, конечно, не вышло бы, но остановить противника и нанести ему значительный урон — вполне выполнимая задача.

— По моему мнению, позиции здесь очень удобны для обороны, — сказал Сколков, быстро выводя карандашом линии в своей тетради.

— Ваше сиятельство, — обернулся он ко мне, — в Евпатории вы обдумывали возможность обороны побережья?

— Нет, Иван Григорьевич. Вы полагаете, в этом есть смысл при наших-то возможностях?

— Пожалуй, вы правы, — вздохнул Сколков. — Противник подтянет линейные корабли и просто разгромит все наши укрепления. Расстреляет нас, как в тире.

— Светлая вы голова, Иван Григорьевич, а задаёте такие вопросы, — усмехнулся я.

— Но что-то вы, определённо, задумали, — прищурился полковник.

— Так заметно? — рассмеялся я. — Задумал, полковник. Сначала удивим врага — настроение ему испортим. А если ещё и в душу ему наплюём, совсем праздник выйдет. Душа просит праздника!

Я повернулся к Веригину:

— Виктор Михайлович, что там с Керченским градоначальником?

— Всё в порядке, ваше сиятельство, — доложил капитан-лейтенант. — Ему передали ваше послание и намекнули, что вы можете в любой момент нагрянуть с проверкой. Он заметно воодушевился. Ему доставили двадцать орудий для вооружения ещё пяти батарей, половина из них — дальнобойные. Полагаю, строительство и вооружение новых батарей уже завершено. Градоначальник просил заверить вас, что все ваши указания будут непременно выполнены.

— Значит, пугаете мною, черти? — прищурился я, глядя на капитан-лейтенанта.

— Как вы изволите выражаться, ваше сиятельство, — ухмыльнулся Веригин. — А кому сейчас легко!

Мысль о Керчи не выходила у меня из головы, назойливо мешая сосредоточиться на севастопольских делах. По прибытии в город я первым делом разыскал Корнилова.

— Владимир Алексеевич, Керчь не даёт мне покоя. Как там обстоят дела?

— Согласно вашему приказу, ваше сиятельство, в город направлены дополнительно двадцать орудий, из них десять дальнобойных, а также инженер-капитан с командой минеров. — Корнилов вопросительно поднял бровь. — Но позвольте спросить: почему именно Керчь вызывает у вас столь глубокое беспокойство?

В этот момент в кабинет, по моему вызову, вошли Нахимов, Метлин и Истомин.

— Разрешите присутствовать, ваше сиятельство. — Я кивнул им на места у стола.

— Господа, — начал я, когда они расселись. — Меня тревожит катастрофическая слабость керченской обороны. Закрывать на это глаза мы не имеем права. Если Севастополь окажется в долгой осаде — а я почти не сомневаюсь, что так и будет, — Керчь, Очаков, Николаев и Феодосия станут нашими главными артериями снабжения. И более всего — Керчь. Союзники, вне всякого сомнения, попытаются перерезать нам эти пути. Сухопутная же дорога тяжела, а в распутицу и вовсе непроходима. Мне также стало известно, что керченский градоначальник генерал Врангель до сих пор не удосужился всерьёз усилить оборону вверенного ему города. Жду ваших соображений.

Первым нарушил молчание обер-интендант контр-адмирал Метлин:

— Ваше сиятельство, позвольте уточнить: вы уверены, что осада будет столь длительной?

— Уверен. Союзники готовились к этой кампании долго, и их цель — не просто захват Севастополя, а полный разгром всего Черноморского побережья. Я знаю это доподлинно.

— Тогда я полностью согласен, —