Крымский перелом - Эдуард Тен

сотни человек потребовал прекратить насилие над единоверцами-мусульманами, полковник Морье приказал вышвырнуть его вон из дома, в котором сам расположился. А двум дочерям хозяина — местного купца Кутиева — он пообещал сладкую ночь.

Лука со своим десятком наблюдал за тем что творилось в городе. Высадка на пляжи началась ещё вчера. На их участке рядом с окраинами города высадилась не меньше тысячи. Ночью все движения на море прекратились. За неделю стояния в двух верстах от города разведка облазила всё в округе и знали все тропки. Два батальона пластунской бригады и два батальона стрелковой дивизии несколько раз отрабатывали скрытые подходы на рубежи атаки. Артиллеристы, две казачьи легко конные батареи, всего восемь орудий, подготовили позиции. Гранатомётные батареи определились с местами. Каждый боец знал свой манёвр. Подготовка закончилась и отряд ждал часа Ч.

Когда командир первого стрелкового полка, Андрей Сомов, узнал о готовящейся операции против десанта он потребовал от князя включение в отряд его батальона, как и граф Муравин. Полковник Мангер подтвердил высокий уровень подготовки стрелков. Ночная атака отработана на отлично.

Немного подумав я дал согласие и два батальона стрелков, налегке, ушли с пластунской бригадой и диким полком Лермонтова. Командовать двумя стрелковыми батальонами Мангер назначил Сомова к неудовольствию Муравина.

На исходе вторых суток Веселов, командовавший всем отрядом, собрал командиров на последнее совещание.

— Всё, отцы-командиры. Шушеры набралось больше восьми тысяч. Ждать больше нельзя. Всем подразделениям к четырём утра выйти на позиции. В четыре тридцать — начало атаки. Действуем по плану. Михайло, гляди, чтобы твои джигиты за свой участок не лезли. Отходим по своим маршрутам. Пленные не нужны.

Веселов обвёл каждого тяжёлым взглядом и перекрестил:

— С богом, братцы.

Ровно в четыре тридцать, когда утренние сумерки только начали разгонять ночную мглу, воздух разорвал протяжный вой мин. По всему пространству, где ночевали высадившиеся войска, один за другим загрохотали взрывы. Они ложились кучно, квадрат за квадратом. Артиллерийская подготовка длилась пятнадцать минут; гранатомётчики выпустили по двадцать мин каждая.

В лагере французов началась паника. Солдаты беспорядочно метались между биваками, не понимая, где укрыться от внезапного удара. В двух местах прогремели особенно сильные взрывы — видимо, снаряды попали в склады с порохом. И тут из предрассветной мглы, словно порождение самого ада, появились цепочки солдат. Они шли перекатами, давали залп и неумолимо сближались с мечущимися французами.

Пластунский батальон, бесшумно просочившись в город, принялся методично уничтожать всех, кто попадался на пути. Дома, где ночевали зуавы и многие офицеры, взлетали на воздух от гранат. Уничтожались все без разбора — приказ был один: пленных не брать.

На правом фланге действовал Дикий полк Лермонтова. Джигиты, дождавшись пяти картечных залпов орудий, воспользовались неразберихой и без единого крика ворвались на стоянку полка лёгкой пехоты. Они рубили всех подряд, зная, что своих здесь нет. Всадники носились среди шатров, словно ангелы смерти, сея не только панику, но и первобытный ужас одним своим видом.

С кораблей заметили, что на высаженный десант совершено нападение. Командование отдало приказ ближайшим судам открыть огонь в поддержку береговых сил. Но куда стрелять — никто не знал: в серой мешанине дыма, криков и сумерек невозможно было различить своих и чужих. Врагу дали возможность безнаказанно уничтожать французских солдат. Первой волной на берег высаживались именно французы, и именно они приняли на себя главный удар.

Только к девяти утра, когда окончательно рассвело, перед глазами тех, кто оставался на кораблях, предстала чудовищная картина полного разгрома лагеря. Свежий ветер разогнал дым от пожарищ, полыхающих и в городе, и в расположении союзников. Там, где ещё вчера кипела жизнь большого лагеря, теперь простиралось пепелище, усеянное обломками и телами.

Маршал Сент-Арно приказал открыть огонь за пределы лагеря. Пять линейных кораблей дали по два залпа из всех бортовых орудий, и лишь после этого от бортов отделились шлюпки с подкреплением и взяли курс на берег. С моря всё выглядело не так страшно. Истинный масштаб катастрофы открылся только тогда, когда офицеры ступили на землю, пропитанную гарью, кровью и порохом.

После обеда к маршалу явился бригадный генерал Гюкон. Его рапорт был краток, но каждый пункт указывал тяжесть потерь.

— Монсеньор, в результате утренней атаки мы потеряли четыре тысячи двести восемьдесят человек убитыми. Около восьмисот раненых. Почти полностью уничтожены двенадцатый полк лёгкой пехоты, полк зуавов и полк валенсийских карабинеров. Двадцать орудий повреждены или выведены из строя, пять полевых пушек пропали без вести. Артиллеристы второго полка десятой бригады вырезаны практически поголовно. Потери среди офицерского состава — сорок два человека, от корнета до полковника включительно. Остальной урон подсчитывается.

Он помолчал и добавил уже тише:

— И это только то, что мы нашли. Тела до сих пор собирают по всему лагерю.

— Где была охрана? Часовые? Кто вообще позаботился об обустройстве лагеря? Я вас спрашиваю, генерал!

— Командовал высадившимися генерал Колленьи, — ответил Гюкон. — Его нет ни среди убитых, ни среди раненых. Со слов начальника штаба карабинеров полковника Болнези, разведчики были высланы на расстояние пяти лье. Дозоры и секреты выставлены. В нападении участвовали пехота в странном обмундировании и иррегулярная кавалерия. Одетые наподобие горцев, почти все бородатые. Не кричали. Убивали молча.

Гюкон выдержал паузу и добавил:

— Именно это, монсеньор, и пугает больше всего. Молчаливые убийцы — хуже не придумаешь.

Глава 41

Пластунская бригада уходила своим маршрутом. Колонны шли быстрым маршем. Обоз каждого батальона заметно пополнился: у первого прибавилось четыре повозки, у второго — пять. Веселов поморщился, но возражать не стал — движение бригады они всё равно не затрудняли.

Командир первого батальона, есаул Сухин, ехавший рядом, усмехнулся:

— Чего кривишься, Еремей Степанович? Хабар — дело святое. Али не казацкого мы племени?

— Да ладно, что уж там, — вздохнул Веселов. — Ты проверь, чтобы барахло лишнее выкинули, не жалея.

— Уже смотрел, — ответил Сухин. — Всё нужное, по делу. Харч, порох, свинец, ну и остального до кучи, ружья нарезные.

Он хлопнул ладонью по луке седла и добавил уже веселее:

— Не ворчи, атаман. Бойцы честно заработали.

Разведывательная полусотня шла в арьергарде, прикрывая отход бригады. Преследования не было. Выждав пять часов, разведчики не спеша двинулись следом.

— Слышь, Лука, а ты чего генерала-то кончил? Всё же генерал как никак, — спросил Артём у своего дружка.

— Да не кончил я его, — отмахнулся Лука. — Дал пару раз в рыло — вот он и прилёг. Командиру сдал.