Крымский перелом - Эдуард Тен

Рыбин аж скривился. Говорит: «Сказано же было — пленные не нужны». А я ему: «Генерал всё же». Да какой там генерал? Может, офицер простой. Они, говорит, все как даусы наряжаются. Спрашиваем его, а он по-нашему ни бельмеса. Стал чего-то орать — так его Рыбин приголубил, да так смачно, что генерал сразу заткнулся.

— Небось тебя к кресту представят, — с завистью сказал Артём.

— Не наказали, и то счастье, — усмехнулся Лука. — И чего командир так меня невзлюбил?

— Эт ты зря, Лука. Рыбин знаешь как тебя защищал от начальника штаба? Мне Мишаня сказывал: Веселов хотел тебя в вестовые перевести, а Рыбин — ни в какую. «Пластунов — мой разведчик, и никак иначе». Шибко хвалил тебя.

— Да ну… — искренне удивился Лука.

— Баранки гну, — рассмеялся Тёма.

Полковник Сколков, покачиваясь в седле в гуще стрелковой колонны, рядом с подполковником Сомовым, перебирал в памяти события минувшей недели. Сделанные им выводы ошеломили его самого. Пластунская бригада, эти стрелки и «Дикай полк» — их уровень оснащения, вооружения и, главное, боевой выучки не шел ни в какое сравнение с регулярными пехотными частями. Но особенно сбивала с толку недавняя операция. Сравнивать обычную пехоту с пластунами — все равно что сравнивать топор с ювелирным молоточком. Это разные миры.

Вспоминая штурм, Сколков невольно восхитился: пластуны прошлись по городу частой гребенкой, словно причесывая его. Застигнутые врасплох французы даже не успели организовать сопротивление, впрочем, это уже не имело значения. Поражала сама механика штурма — отточенная, стремительная и пугающе эффективная. Это была не храбрая атака, а безжалостная работа.

— Скажите, Андрей Григорьевич, — обратился он к Сомову, — по какому принципу обучают этих пластунов? Признаюсь, за всю службу я не видел столь убийственной слаженности в действиях простых солдат.

— Так это еще его сиятельство, князь Иванов-Васильев, заложил основу, — ответил Сомов. — Будучи сотником, потом комбатом, он это мастерство и вбивал в головы пластунов. Не батогами и битьем, а разъяснениями, бесконечными тренировками. Князь Долгорукий — его ближний выученик. Пришел в пластунскую сотню прапорщиком — и с той поры с бригадой не расставался. Сейчас генерал князь Долгорукий с ней против турка воюет, и, надо сказать, лихо воюет.

— Смотрю, князь Иванов-Васильев до сих пор у вас в большом почете, — заметил Сколков.

— Полковник, — с жаром ответил Сомов, — да князь — это легенда Кавказа! А для нас, казаков, так вообще благодетель. Я с детства на его дела глядел и, признаться, до сих пор стараюсь быть похожим на него. Да не я один. Тут ведь что важно, полковник. Прикажет командир — выполним без раздумий, потому что знаем: он, прежде чем приказ отдать, о нас думает. Вот вам пример. Вдарили по французу — по самым скромным прикидкам, тысяч пять положили. А у меня потери: трое убитых, пятнадцать раненых. У других, не знаю, сколько, но вряд ли больше. Вот и вся арифметика, полковник.

— И не поспоришь с вами, сам всему свидетель. — задумчиво ответил Сколков.

Успешно проведённая операция придала мне уверенности и надежды. Линия обороны по реке Альме хорошо продуманная и подготовленная будет неприятным сюрпризом для десанта союзников. Оборонительные сооружения не были полноценными бастионами и фортами. Редуты и люнеты как опорные пункты. Земляные укрепления для артиллерии. Траншеи и ложементы. Я требовал от командиров максимальное бережение личного состава. Стрелковая дивизия Мангера занимала левый фланг и центр, правый фланг пластунская бригада в составе трёх полков дивизии генерал-лейтенанта Головина начальником штаба полковник Исаков. Все остальные пехотные части усиливали их располагаясь между ними или во второй линии. Каким-то чудом до нас успели дойти пятьдесят стволов гранатомётов и большое количество взрывных капсюлей к минам. По моему требованию Корнилов в срочном порядке отрядил в моё распоряжение десять морских офицеров артиллеристов и двести матросов канониров. Моряки быстро освоили новую артиллерию и буквально через две недели вполне овладели ими. По моей задумке после сражения они должны уйти в Севастополь и использоваться там как мобильные артиллерийские батареи. Войска активно готовились. Я предложил всем приготовить блиндажи для укрытия солдат во время артиллерийского обстрела, особенно полку графа Муравина расположенного на самом левом фланге. Корабли по краю, но доставали до его позиций. Дикий полк, полк Дорожного и два полка донских казаков стояли на самом краю правого фланга прикрывая его. В резерве была гусарская бригада. Два батальона Московского и батальоны Бородинского и Ставропольского полков расположились рядом с третим полком полковника Степанова из дивизии Мангера. Хорошо укрепили Курганную высоту и Телеграфную на которой расположился мой штаб.

Пятого сентября разведка доложила что силы десанта расположились в пяти верстах от Альмы. Все войска были приведены в готовность. Атака ожидалась шестого сентября.

В шесть утра наблюдатели доложили о наступлении противника. Наш левый фланг атаковала дивизия генерала Боске, центр атаковал маршал Сент-Арно, правый фланг атаковали войска под командованием фельдмаршала Раглана. Саперы шестого батальона подожгли дома селения Бурлюк и мост. Загорелись дома селения Альма-Тамак.

Генерал Боске послал вперёд остатки зуавов и алжирских стрелков. Подняться на возвышенность было только два пути: по первому пошла бригада Буа, трудный и крутой склон. По второму пути пошла бригада Оттомара. Не обнаружив русских, он стал спешно переправлять бригаду на свободный берег. Вот тут и русские начали обстрел батальонов на переправе и тех, кто уже переправился. Артиллерийский обстрел русских был точным и методичным. Зуавы и роты ринулись вперёд, понимая, что только в быстром штурме их спасение, попали под плотный ружейный огонь. Боске, который находился в бригаде Буа, с тоской наблюдал, как гибнут его солдаты.

Бригада генерала Оттомара попала под такой же губительный огонь. Артиллерия, пятнадцать орудий артиллерийской бригады, были бессильны и не могли помочь пехоте.

Полк графа Муравина, стоявший на левом вместе с батальоном Минского полка во второй линии и усиленный батареей батальонных миномётов, спокойно отбил первую атаку французов.

Граф Муравин наблюдал за ходом боя и с удовлетворением отметил правильность расстановки сил на своём участке. Он постоянно слышал крики командиров рот и взводов.

— Один выстрел, один труп. Береги патроны.

Стрелки как в тире расстреливали штурмующих французов. Большое количество убитых солдат покрывали всю местность перед отрогами склонов и берег реки.

Генерал Боске, впившись пальцами в трубу, с ужасом наблюдал, как его элитные зуавы, еще час назад полные бравады, падают десятками под методичным, безжалостным огнем русских. Он видел, как солдаты его дивизии,