Крымский перелом - Эдуард Тен

видим: оборона, которую мы пытаемся выстроить, всё равно слаба. Князь Меншиков спокойно уехал в Петербург, и в случае неудачи все шишки полетят на князя Иванова-Васильева. Как думаете, он сам не осознавал этого?

— Осознавал, — тихо ответил Витков.

— Нет, он прекрасно понимал. Но, несмотря на это, не побоялся и принял командование. Четыре недели, Александр Германович, — всего четыре недели. А каковы результаты его деятельности?

— Согласен, — вздохнул Витков, проведя пальцем по карте. — Будем надеяться, что у нас всё получится. Должно получиться.

Глава 40

Зимний дворец. Кабинет императора Александра II.

Александр Николаевич слушал доклад генерала Леднёва. Лицо его оставалось внешне бесстрастным — привычная маска самодержца, — но вести, которые сообщал генерал, были одна неприятнее другой. А если прибавить к этому вчерашнее совещание с военным министром и управляющим морским ведомством, картина складывалась и вовсе безрадостная.

Под давлением Австрии, Англии и Франции пришлось вывести войска из Дунайских княжеств. Австрия, не теряя времени, немедленно ввела туда свои части под предлогом защиты и сохранения спокойствия. Протесты и возмущение Порты были вежливо проигнорированы. Англичане и французы тем временем готовились к переброске и высадке десанта — не менее семидесяти тысяч человек при поддержке огромного союзного флота.

Только теперь, в этой тишине императорского кабинета, Александр в полной мере осознал правоту и тревожные прогнозы князя Иванова. Союзный флот на Балтике уже создал серьёзную угрозу для всего побережья — для Петербурга, для Гельсингфорса, для Кронштадта. Если здесь способность к обороне ещё казалась достаточной, то на Чёрном море превосходство коалиции было подавляющим, почти безнадёжным.

Возможность усилить Крымскую группировку оказалась мизерной. Как никогда остро обнажилась проблема с дорогами, с доставкой подкреплений, продовольствия и боеприпасов. Морские пути сообщения были плотно перекрыты неприятельским флотом — и пробиться сквозь эту блокаду не представлялось возможным.

Император медленно провёл ладонью по столу, глядя в одну точку. Александр знал, что ему придётся управлять империей. Знал и готовился — но реальность оказалась много сложнее и тяжелее, чем он мог вообразить. Он сидел, мучительно ища выход из столь сложной ситуации. Заверения военного министра и адмирала Любимова в том, что осада, а тем более штурм Петербурга невозможны, немного успокаивали, но потеря Севастополя и Черноморского флота пугала своей почти неизбежностью.

— Генерал, — голос императора прозвучал глухо, — князь Иванов–Васильев твёрдо уверен в том, что мы удержим Севастополь?

— Ваше величество, в данном случае нельзя быть уверенным ни в чём. Князь убеждён лишь в одном: ему в очередной раз приходится собирать под свою руку всё, что хоть как-то годится для обороны Крыма. Он просил не напоминать вам о том, что можно было сделать, но не было сделано. И об упущении с назначением светлейшего князя Меньшикова командующим войсками Крыма. Вот личная докладная князя. — Леднёв протянул папку.

Александр положил папку перед собой и коротко кивнул:

— Вы свободны, генерал.

Леднёв по-армейски коротко кивнул и вышел из кабинета.

Тишина вновь сомкнулась вокруг императора. Он невольно вернулся мыслями к недавнему разговору с военным министром. Тот докладывал, что в штабе светлейший князь Паскевич, получив личное письмо от Иванова-Васильева с предложением отбросить сомнения и ударить через Сербию на Видное, чтобы создать угрозу Константинополю и проливам, лишь добродушно усмехнулся:

— Князь Иванов-Васильев почувствовал себя великим стратегом. Но после провала его плана по захвату османских крепостей и высадки союзного десанта в Варне он, сославшись на контузию, уехал в поместье. Как и светлейший князь Меньшиков, кстати, тот тоже не стал заезжать в Петербург».

Александра кольнуло это сравнение. Однако Леднёв тут же доложил и о другом: несмотря ни на что, князь продолжает действовать. По его приказу сотрудники внутреннего отдела полковника Гессена и отдела по борьбе с экономическими преступлениями статского советник Куликова уже выехали в Ростов, Астрахань и Самару, чтобы взять под контроль поставки продовольствия и снаряжения для армии. Даже сейчас, князь Иванов-Васильев умудрялся контролировать ситуацию.

Александр почувствовал себя мелким и самонадеянным правителем. Вместо того чтобы продолжать выбранный курс экономических реформ и готовиться к войне, он поддался эйфории временных побед над Портой и отстранил князя от дел. Ему даже померещилось, что обиженный Иванов-Васильев готов отказаться от должности, всех званий и привилегий. Александр до сих пор помнил его холодный, разочарованный взгляд при последней встрече. Князь молча принял ссылку в Крым, не проронив ни слова упрёка.

Бездеятельность и собственное бессилие угнетали императора. Но предложить что-то дельное он сейчас не мог. Оставалось одно: прислушиваться к советам князя и пытаться хоть как-то исправить катастрофическое положение.

Варна. Штаб маршала Сент-Анри.

Возвращение эскадры из разведывательного похода окончательно убедило маршала в необходимости немедленно приступать к погрузке десанта на корабли. На совместном заседании объединённого штаба экспедиционного корпуса было решено высаживаться в Евпатории — как в наиболее удобном для этого месте — и далее, стремительным маршем вдоль побережья, атаковать Севастополь. Спустя три дня подтверждение этому плану пришло из Парижа: император Наполеон III приказал перебросить все силы экспедиционного корпуса в Крым с целью захвата главной базы Черноморского флота.

Поводов спешить было предостаточно. Среди солдат повсеместно проявлялись признаки разложения, а вдобавок ко всему вспыхнула эпидемия холеры. Чем скорее удастся погрузиться на суда и отправиться к крымским берегам, тем лучше.

Всего на транспорты поднялось сорок тысяч французов, двадцать пять тысяч англичан, десять тысяч сардинцев и семь тысяч турок — вместе с артиллерией, боеприпасами и прочим снаряжением. Начиная с конца июля суда одно за другим заполнялись войсками, формировались в караваны и под прикрытием военных кораблей выходили в открытое море. Предложение высадить десант в Феодосии было отвергнуто: слишком велико оказалось расстояние до Севастополя, а растягивание и без того длинных коммуникаций делало этот вариант крайне рискованным.

Первые суда подошли к Евпатории 25 августа. Убедившись в полном отсутствии береговых укреплений, союзники отправили на берег группу парламентёров, которая вручила городским властям ультиматум: покинуть город в течение суток. Полковник Боровицкий принял условия и обещал исполнить требование в назначенный срок.

В течение следующих трёх дней к Евпатории подходили всё новые корабли с десантом. На берегу уже находился передовой отряд из восьмисот французских зуавов под командованием полковника Морье. Крымские татары, многие из которых остались в городе, вскоре на собственной шкуре познали «великодушие» союзников. Зуавы, не церемонясь, грабили дома и при малейшем сопротивлении убивали недовольных. Такая удача, грабить и разбойничать первыми. Город погрузился в ночь страдания и насилия.

Когда командир турецкого отряда численностью около