Крымский перелом - Эдуард Тен

вала, низко пригнувшись к холке. А сзади, за спиной, уже слышалось злобное улюлюканье врагов, нашедших свою добычу. И вдруг — грохот. Короткий, оглушительный взрыв, от которого дрогнула земля. Лука не обернулся. Он только сжал зубы, сжал в ладони образок и погнал коня вперед, к своим. Над укреплением поднимался черный дым, Лука знал: Фёдор Заикин выполнил свой последний долг. Осталось Луке выполнить своё обещание.

К пяти часам вечера поле боя затихло, словно выдохнуло. Стороны замерли на занятых позициях, и только спустя два часа томительной тишины корабельная артиллерия трижды ударила по полку графа Муравина. Но и здесь сказалась продуманность командира: его люди окопались на совесть, оттого потери оказались самыми малыми за день — двадцать два убитых да семнадцать раненых.

Я отдал распоряжение начинать запланированное отступление. Как только стемнеет, оставшиеся силы должны были раствориться в ночи, следуя каждый своим маршрутом: кому — усиливать гарнизон Севастополя, кому — уходить в сторону Бахчисарая. В штабе всё пришло в движение: замелькали вестовые, офицеры штаба разъехались чтобы контролировать отступление наших частей. Войска, оправившись после боя, собирались в походные колонны. Прикрывать наш выход оставалась стрелковая дивизия Мангера — ей предстояло занять оборону на Телеграфной и Курганной высоте, перекрыв севастопольскую дорогу. Правый фланг страховала кавалерия: Дикий полк и сборная часть Дорожного. Вторым эшелоном вставала Пластунская бригада. Участок, который они должны были удерживать, в течении следующих суток, был огромен, и бойцы оставались налегке, отправив основные обозы с охраной в тыл, на подготовленные стоянки.

Паша разыскал брата у штабного фургона. Лука сидел у фургона, обессиленно прислонившись спиной к колесу, и, казалось, даже не замечал суеты вокруг. Лицо его было перепачкано пороховой гарью, обмундирование в пыли и поту; весь его вид кричал о том, что всё сражение он провёл в седле.

— Лука, чего такой смурной? Не ранен ли? — в голосе Паши прозвучала тревога.

— Нет, брат, цел я. — ответил Лука глухо, не поднимая глаз.

Но Паша видел: гнетёт брата какая-то тяжёлая дума. Он присел рядом на корточки.

— Случилось чего? Может, помочь чем? Не томи про себя, Лука.

Лука выдержал паузу, потом, не в силах больше держать это внутри, выложил брату всё: и последнюю встречу с погибшим Фёдором Заикиным, и данное ему обещание.

Паша медленно снял пластунку, перекрестился.

— Да, брат… — выдохнул он, помолчал. — Вечная память тебе, Фёдор. — Он положил руку на плечо Луки. — Коли дал слово о дочери позаботиться, значит, так тому и быть. Мы своё слово всегда держим. Сколько там ещё впереди доведётся, а ты, как только возможность выпадет, смотайся в Севастополь. Ежели что, я подсоблю, а может, и сам наведаюсь — мы там бываем часто.

— Нет, Паша, — твёрдо сказал Лука, впервые поднимая глаза. — Я слово давал — мне и ответ держать.

— Ну правильно рассудил, — одобрил Паша. — Давай, встряхивайся. Скоро выступаем. Вы с нами пойдёте, прикроете командира и связь обеспечите. Умойся хоть, а то страшно глядеть, будто сажа тебя всю ночь месила.

— Ну, я, понятное дело, воевал, — усмехнулся Лука, чуть оживая, — не то что некоторые при штабе ошиваются.

— Но-но, пластун, — беззлобно одёрнул его Паша, — у сотника своя служба.

Глава 43

Зимний дворец. Кабинет императора Александра II.

— Александр, я требую позволить мне отбыть в Крым с пополнением! — голос Павла звучал с той повелительной ноткой, которая не терпела возражений. — Члены императорской фамилии не имеют права оставаться в стороне, когда отечество в опасности.

— Павел, ты точь-в-точь как Михаил, — устало возразил император. — Ты уже взрослый муж и обязан мыслить не порывами, а государственными категориями.

Александр поднялся из-за стола, давая понять, что разговор переходит в серьезное русло.

— Боманзунд пал, гарнизон в плену. Столица Финляндии под угрозой. Союзники готовят удар по Петербургу. И что, скажи на милость, ты будешь делать в Крыму? Создавать неудобства князю Иванову-Васильеву? Он и так жалуется, что туда шлют всех подряд без разбору. Князю нужны не аристократы-добровольцы, а конкретные силы: хорошо обученная пехота, не более ста тысяч, два полка драгун и казачьи части, но не больше десятка полков. Его главная просьба — командировать начальника путей сообщения, чтобы наладить дороги в Крыму и укрепить оборону Керчи, Николаева, Одессы и Кинбурга. Пойми, там нужны инженеры и солдаты, а не братья императора.

— Почему именно столько, а не больше? — озадаченно спросил Павел.

— Я и сам поначалу не вполне понимал требования князя, — признал Александр, прохаживаясь вдоль карты. — Военный министр открыл мне глаза.

Война со всей беспощадностью вскрыла неподготовленность нашей армии в Крыму. Вернее, не сама армия подвела, а транспортная система — она оказалась ненадёжной, почти никудышной. Хлеб, боеприпасы, лес, дрова — запасов вроде бы достаточно, но доставка всего этого в Крым обернулась сущей катастрофой. Туда уже направлены инженеры и семь сапёрных батальонов. А люди князя из управления СИБ заранее, по его распоряжению, разъехались по ключевым пунктам: Астрахань, Ростов, Керчь, Феодосия. Они лично отслеживают каждую поставку продовольствия и снаряжения. И при малейшей попытке воровства или махинаций действуют жёстко, без колебаний.

Александр помолчал, затем добавил с холодной ноткой в голосе:

— Уже выявлено три подобных случая. Виновные наказаны — и настолько сурово, что военное судейство выразило официальную обеспокоенность. Большие сроки, полная конфискация имущества. Пострадало тридцать два человека — купцы, военные чиновники, торговые посредники. Князь даже здесь предусмотрел слабые места нашей государственной машины, где, казалось бы, все уже привыкли списывать злоупотребления.

Император остановился и пристально взглянул на брата.

— Знаешь, Павел, ведь он предупреждал меня. Не раз. Просил обратить внимание на инфраструктуру юга, на этот злосчастный Крым. Говорил, что полагаться на успокоительные отчёты ведомств — смешно и близоруко. Он сам объездил те места, своими глазами всё видел. Не то что мы с тобой, читающие гладкие рапорты в столице. Так делал наш отец, так делаю сейчас я. Но зачем тебе об этом знать? — с горькой иронией закончил Александр, отвернувшись к окну.

Павел хотел было возразить, но император продолжил, уже расчётливо и сухо:

— А теперь слушай главное, — Александр перешел на сухой, командный тон. — Исходя из реальных возможностей снабжения продовольствием и снаряжением — без ущерба для остальных фронтов и в преддверии зимы — мы можем содержать в Крыму не более