Фамильяр - Ли Бардуго

– Ты с ума сошла? – Мариус нервно оглянулся и свирепо зашептал, будто за стенами их подслушивали инквизиторы: – Если ей повезет, она отделается ссылкой, но это вряд ли.

– Нужно было отдать ей ту лошадь.

– Это ничего бы не изменило!

– Изменило бы, – сказала Валентина. – Могло бы изменить.

Она не могла объяснить, что именно. Знала лишь, что не в силах отделаться от воспоминания о Мариусе, который стоял там с поводьями в руке и сжимал их так, будто опасался, что лошадь даст деру. И был не в состоянии посмотреть жене в глаза.

– Ты никак не сможешь ей помочь, – сказал Мариус.

Вероятно, он не ошибается. Как одна бесправная женщина может помочь другой?

– Я позабочусь о том, чтобы она не умерла в одиночестве.

Мариус уставился на Валентину так, словно у нее на лбу вырос рог.

– Тебе ни к чему привлекать внимание инквизиции, Валентина. Лучшее, чтобы ты можешь сделать, – это умыть руки. Поступив иначе, ты навлечешь на себя опасность, но ты слишком глупа и сентиментальна, чтобы это понять.

– Я умею чуять опасность, – сказала Валентина. – И уж лучше я буду глупа, чем труслива.

Мариус отшатнулся, будто его ударили.

– Довольно. Ты позабыла, что значит быть женой.

Наверное, она никогда этого и не знала.

– Я иду спать.

– Сейчас же полдень.

– И все же я устала.

Мариус встал перед Валентиной, преградив ей путь к лестнице.

– Ты не можешь ее спасти, – взмолился он. – Ты ведь и сама это понимаешь! Чего ты надеешься добиться?

– Не знаю.

Лусия ей даже не нравилась. Но Валентина была уверена, что, окажись она сама в камере трибунала, Мариус все равно отсиживался бы здесь.

– Это ты впустила ее в наш дом! Это ты заставила ее творить чудеса, из-за которых мы чуть не лишились всего. Ты навлекла на нас это несчастье, но считаешь, что виноват в нем я?

– Уйди, Мариус.

– Уйти… Куда мне, по-твоему, уйти?

Валентина вздохнула. Ей хотелось одного – забраться в кровать.

– Ты прав. Я глупа и сентиментальна. Когда мы поженились, я была наивной девушкой, которая надеялась, что полюбит тебя. Я выросла в наивную женщину, которая надеялась, что сможет угодить тебе. И сейчас я, видимо, все еще наивная женщина с одной-единственной надеждой – избавиться от тебя. Уйди, Мариус. – Валентина отвернулась от мужа и зашагала обратно в сторону кухни. – Уйди и будь благодарен, что я не рассказала архиепископу, что ты спишь в обнимку с портретом Мартина Лютера.

Валентина спустилась по лестнице в кухню. Уснуть она бы не смогла. Пока что. Ей нужно было поговорить с Агуэдой.

Глава 46

Лусия дремала, ходила по камере, разговаривала с Теодой и иногда с Невой. Им разрешалось выходить во двор, чтобы вылить ночную вазу и наполнить кувшин холодной водой, которую они нагревали для умывания на маленькой угольной печке. Когда приходило время трапезы, женщин вели в конец коридора, где главный по провизии выдавал им хлеб, воду и иногда вяленую рыбу. Как-то раз ноздри Лусии наполнил густой, аппетитный запах еды.

– Косидо, – пояснила Нева. – Некоторых узников кормят лучше, если их родные за это платят.

– Вкусно, Лукреция? – громко спросила Теода. – Ее семья бедна, но последователи по-прежнему верят в нее.

– Это ненадолго, – проворчала Нева.

Однако открылась дверь почему-то в их камеру.

– Лусия Котадо, – сказал стражник и поставил на пол дымящуюся миску. Его звали Рудольфо, и он всегда либо ковырял в носу, либо жаловался на дела сердечные.

– От кого это? – спросила Лусия.

Рудольфо высморкался в собственный рукав.

– У кого есть деньги, у того есть и еда.

Они ели, передавая ложку по кругу, и, проглотив первый же кусочек похлебки, Лусия едва не заплакала.

– Это от дамы-драматурга, – пояснила Лукреция через стену. – Она устроила сбор средств для тебя в своем театре.

Лусия съела еще одну ложку, затем еще. Все это казалось невозможным. Что, если она умерла в лесу? Или до сих пор спит в Ла Касилье? Почему Китерия Эскарсега собирает деньги в поддержку Лусии?

– Передайте мне миску, иначе я обглодаю вашу голень, когда вы уснете, – сказала Теода, и Лусия повиновалась.

Ничего вкуснее она в жизни не пробовала – но даже невозможное способно приесться.

Загадка похлебки усложнилась на следующее утро, когда Лусия и ее соседки вышли во двор вылить ночную вазу и набрать в кувшины чистой воды. Рудольфо вручил Лусии стопку одежды – платье и свежую сорочку.

– Отдайте мне ваше грязное платье, и его отправят к вам домой на стирку.

Домой? Лусия пришла в замешательство. В Толедо у нее не было ни друзей, ни родных. Да и вообще в Испании – с тех пор, как уплыла Хуалит.

– Новые дары от одиозного драматурга? – поинтересовалась Теода.

Они вернулись в камеру, и Нева шепнула Лусии:

– Прощупай швы. Там может быть записка или послание.

Лусия провела пальцами вдоль швов, и, когда она дотронулась до манжеты, из рукава на пол выпала маленькая зеленая веточка.

Розмарин. Ромеро. Для защиты.

Это Валентина прислала ей косидо и чистую одежду. Лусия потерла веточку и вдохнула аромат. Внутри расцвела надежда, которую пришлось подавить. У Валентины и Мариуса не имелось ни денег, ни влияния, чтобы помочь ей. Но Хуалит была где-то за морем, а Сантанхель – либо мертв, либо сам попал в плен. Возможно, это была вовсе не надежда, а утешительная мысль, что по ту сторону стены есть тот, кто помнит ее имя и молится за нее, даже если это уже давно не имеет никакого значения.

Иногда Лусия действительно плакала по ночам, иногда – беззвучно кричала в кулак, потому что ярости, скопившейся в ней, было слишком тесно в этой людной клетушке. Все ее устремления, латынь в голове, напевы, которые Лусия подчиняла своим желаниям, победа над Грасией в первом испытании, победа над страшными тенями во втором и над Донадеем в третьем – все это ничего не стоило. Лусия сделала все, что от нее просили, и даже больше. Она пробила себе путь наверх из погреба и умудрялась побеждать вновь и вновь, несмотря на оскорбления, предательства и покушение на ее жизнь. И вот теперь она здесь – бессильная и еще более жалкая, чем до всех этих событий.

Единственной микстурой от страха и ярости для Лусии были сведения. Если уж ее ждали пытки, нужно было подготовиться, поэтому, когда на Теоду нападало настроение поболтать, Лусия навостряла уши. Обычно это случалось