Фамильяр - Ли Бардуго

– Я спрашивала у ангела. Он сказал, что я умру здесь. Что все мы умрем.

– Я думала, ангел не рассказывает вам о вашем будущем.

– Верно. Но он не видит нашей судьбы за пределами Толедо. Ни вашей, ни моей. И о причине несложно догадаться. Наша история закончится здесь, Лусия. Я видела вас на костре.

– Что ж, тогда я умру на костре – но пытать себя больше не дам.

– Инквизиторы не добились от вас признания?

– Я не знаю, что они хотят от меня услышать. Я созналась во всем, что пришло мне в голову, но этого оказалось недостаточно.

Теода потеребила грязное кружево на рукаве.

– Это я виновата, что мы здесь. Я сболтнула лишнего.

– Я виню в этом короля. И Переса. Виню квакающих жаб, что привязали меня к столу. Но не вас.

– Вы не понимаете. Я… Донадей был так красив, так очарователен. Я стала легкой добычей. Он говорил, что испытывает муки, что не желает служить продажной церкви.

Лусия всмотрелась в лицо Теоды, омытое сиянием свечи.

– Добычей, – повторила она. – Теода, вы не хотите сказать… Вы же дитя…

Теода негромко усмехнулась.

– Неужели вы не догадались, Лусия?

– Боюсь, я не способна пройти вашу проверку на догадливость.

– Я не дитя. Мне тридцать восемь лет. Тридцать восемь лет я провела в этом детском теле.

Лусия знала, как глупо, должно быть, выглядит, – она уставилась на Теоду, вспоминая все услышанные от нее мудрые и остроумные фразы. Какую же заносчивость демонстрировала Лусия, гордясь своим умением наблюдать и понимать тех, кто выше нее положением. Она помотала головой, неспособная принять правду, которую выложили у нее перед носом.

– Я просто дура, – ошарашенно произнесла Лусия. – Я убедила себя, что видения сделали вас прозорливой не по годам.

– Все так думают, – сказала Теода. – Голос усиливает впечатление.

Лусия чуть не подпрыгнула. Тонкий высокий голосок Теоды исчез. Ее истинный голос звучал молодо, но эффект оказался поразительный; всего пара слов – и восприятие изменилось: теперь перед Лусией была миниатюрная женщина, а не ребенок.

– Донадей знал?

– Он догадался. Наверное, почуял, что у меня к нему отнюдь не детский интерес. А может, увидел, как я жажду внимания, которого никогда не получала. Он притворился, будто нас волнует одно и то же, пожаловался на донью Беатрис. – Теода ненадолго умолкла. – Меня никогда прежде так не целовали – как мужчина целует женщину. Это я здесь дура. И поэтому и меня, и моего брата ждет смерть.

– Так он вам не отец, – сказала Лусия, постепенно понимая, что к чему.

– Нет. Он защищает меня с тех пор, как умерли наши родители. Я обзавелась метрикой ребенка, что умер в нашем приходе, и мы переезжали с места на место, скрывая мой истинный возраст. – Теода покосилась на Неву, которая все храпела. – Я рассказываю вам все это, поскольку больше нет смысла секретничать. Поскольку своей глупостью я обрекла на смерть нас обеих.

Лусия вспомнила о комплиментах, которые отвешивал ей Донадей, о том, что он говорил о донье Беатрис и своей жажде свободы. Позволила бы она Принцу оливок соблазнить себя, если бы не была уже очарована Сантанхелем и его тайной? Поведала бы Донадею все свои секреты? Тот, кто голодал всю жизнь, готов есть с руки любого чужака. Лусия жадно глотала бы такую пищу и не распознала бы вкус яда.

– Если уж вы дура, то прочие и подавно, – сказала Лусия. – Донадей, несомненно, рассказал все, что мог, о нас обеих, если за это ему посулили свободу. Но я не желаю умирать за него. За кого бы то ни было. У вашей семьи есть средства, друзья за пределами Испании. У меня есть чудеса. Что нам терять?

– Это не сработает.

– Наш выбор – смерть или смерть в муках, Теода. Пускай меня лучше проткнет пикой стражник, чем заживо сожгут на костре.

– Или задушат. Если покаетесь, вас просто задушат.

– В таком случае давайте, конечно, останемся здесь.

Теода гоготнула.

– Что ж, хорошо. Инквизиторы явно свели вас с ума, но я спрошу, сможет ли Рудольфо передать весточку моему брату. У него куда больше свободы, чем у меня. Ему даже иногда дают бумагу. Но Лусия… мои сны – не выдумка. Я видела, как вас сжигают.

– Судьбу можно изменить, – сказала Лусия. – А проклятие – разрушить.

Нужно верить в эти слова, иначе она просто утонет в волнах.

Глава 48

Времени на раздумья не было. Лусия боялась, что в любой момент ее заберут на очередной допрос. Ей больше не хотелось тонуть. Несмотря на гнев и страх, прежде она в глубине души верила, что Сантанхель придет за ней, что он найдет способ ее спасти, – но теперь ей стало не до надежд. Никто не вынесет ее отсюда на руках – придется самой отыскать путь наружу. И если ангел Теоды прав и им суждено умереть здесь, так тому и быть. Лучше сгинуть во время погони, чем добровольно подставить горло под нож. Лусия умрет как волчица.

Теоде удалось переправить записку ее брату Овидио, но только после того, как она убедила Рудольфо, что Лусия умеет делать любовный приворот. Стражник был без ума от прелестной дочери торговца шерстью, которую звали Марипоса Бальдера.

– Но я же ничего подобного не умею, – возмутилась Лусия.

– Вы готовы убить стражника, но солгать ему не сможете?

– И что же нам делать, когда он поймет, что его облапошили?

– К тому времени мы уже сбежим отсюда, – сказала Теода. – Или будем мертвы.

Рудольфо принес ответную весточку от Овидио и спросил у Лусии, что ей понадобится для наведения чар.

– Для начала вам нужно подготовиться, – сказала Лусия и обвела стражника взглядом с ног до головы. – Мой… приворот не сработает, если вы не будете чисты душой и сердцем.

Рудольфо кивнул, словно все прекрасно понял, и пообещал тщательно мыться каждое утро, носить только чистую одежду, стряхивать крошки с усов и чистить зубы.

Теода с Лусией заспорили, стоит ли рассказать все Неве и не выдаст ли она их планы, но ответ на эти вопросы пришел сам собой, когда как-то ночью Нева вдруг перестала храпеть и сказала:

– Я и так уже знаю о ваших планах и участвовать в них не собираюсь. Я стара, и все мои дети здесь. Я хочу домой.

Лусия надеялась, что Нева доберется до дома прежде, чем ее убьет тюремная жизнь.

Теода терзалась, что нужно дождаться, пока Овидио добудет документы для Лусии. Но Лусия вспомнила о