Фамильяр - Ли Бардуго

– Вас заводят в комнату и снимают с вас одежду…

– Всю?

– Они хотят, чтобы вы устыдились, – объяснила Теода. – В комнате холодно, но худшее в ней – это орудия пыток. Дыба. Конь. Я не знаю названий для всего, что там видела. Инквизиторы находятся в той же комнате – один из представителей епископа и тот, кто записывает все, что говорится и делается. Брат рассказал, они ведут очень подробные записи.

– Вам было страшно?

Теода помедлила с ответом.

– Да. Страшно как никогда в жизни. Впрочем, мне повезло. Я знала, в чем меня обвиняют. Обычно вам не сообщают обвинения, только требуют, чтобы вы сознались.

– Загвоздка в том, что ты не знаешь, что именно они хотят услышать, – добавила Нева. – Я переспала с половиной Кастилии-Ла-Манчи. Откуда мне знать, кто на меня донес? Я говорила и говорила, но все не то, что они хотели услышать. Поэтому меня связали и стали растягивать путы. Я кричала и молила о пощаде, но им было все равно. – Нева задрала рукав и показала шрамы на запястьях и локтях – отметины цвета испорченного мяса, которые полностью обхватывали ее руки, словно она все еще была привязана к столу. – Когда все закончилось, ко мне прислали лекаря.

– Ты пугаешь ее, – тихо укорила Теода Неву.

– Да мне и без того страшно, – сказала Лусия.

Но было трудно не думать о тех отметинах, о том, каково это – кричать и не быть услышанной, а еще знать, что никакого толка от этих криков нет, потому что ее все равно умертвят. Не будет ни помилования, ни мягкого наказания.

Лусия подумала о бедном Лоренцо Ботасе, который сидел возле рыбного лотка, то и дело засыпал, а вечером отправлялся домой на руках у сына. Кто будет так же носить ее на руках? Напевы помогут ей исцелиться. Она сможет залечить свое тело, как залечила язык, но этот вопрос все вертелся внутри и не давал Лусии покоя: кто будет носить меня на руках?

«Никто» – так должен звучать ответ на этот вопрос, сейчас и всегда.

Хуалит здесь больше нет, а кто еще это мог бы быть? Неужели она все еще верит, что Сантанхель снова придет ей на помощь? Посадит к себе на лошадь и увезет прочь от этого места? Иногда ночами Лусии не удавалось уснуть, и она лежала во тьме, не сомневаясь, что Сантанхель мертв, представляя, как его кровь затопила весь лес. В другие ночи ее терзали опасения, что дон Виктор держит его в плену в наказание за попытку помочь Лусии сбежать. Впрочем, Лусия знала: она – бездушная женщина, потому что худшими ночами были не те, когда она размышляла о смерти своего любовника или его страданиях, а те, когда она представляла, что Сантанхель отнюдь не мучился и что он не пришел за ней, потому что она больше не стоит его времени и хлопот.

Позор. Трагедия. Случайная жертва. Возможно, Сантанхель жалел ее или даже оплакивал, но он – создание, которое за свой долгий век пережило множество потерь. Что в сравнении с ними может значить одна глупая влюбленная девица? Лусия знакома с ним всего несколько недель. Целуя ее в губы, расчесывая ей волосы, обнимая ее, доверчивую, в постели, он обдумывал, не принести ли ее в жертву своему господину. Лусию ведь не раз предупреждали, что нужно держаться от Сантанхеля подальше.

Лусии хотелось спросить о нем Лукрецию де Леон. Навещал ли он ее? Обхаживал ли по указке хозяина? Говорил ли, что она отважна, могущественна и неповторима? Однако Лусия не собиралась называть имена Виктора де Паредеса или его фамильяра, перекрикиваясь через стену, и она ни разу не видела Лукрецию вне ее камеры. Девушке, которой являлись видения, не приходилось носить себе воду, и ей дозволялось одной выходить во двор, когда она желала размяться.

Но разве мог ответ Лукреции – каким бы он ни был – принести Лусии хоть какое-то облегчение? Сантанхель использовал ее. Сантанхель заботился о ней. И то и другое могло быть правдой и все равно ничего не значить. В конце концов, из-за Лусии не стоило рисковать, привлекая внимание инквизиции или вызывая гнев дона Виктора. Жестокий расчет – единственное лезвие, которым Лусия резала себя каждую ночь. Ты не достойна спасения, Лусия Котадо, Лусия Кана, Лусия Кальдерон. Лусия, чье имя рассеется с пеплом.

Глава 47

По утрам Лусии проще давалось быть смелой. Она вспоминала слова Сантанхеля о том, что из слуг выходят лучшие шпионы. И думала: возможно, годы побоев и унижений дадут ей какое-никакое преимущество. Но в основном Лусия размышляла, как напевы могут послужить ей, когда ее заберут на допрос к инквизиторам.

Нева и Теода предупредили Лусию, что суда по всем правилам можно не ждать, и она была готова ко встрече с трибуналом – тремя мужчинами, которые могут оказаться кем угодно: священниками из Сан Хинес, пекарями или крестьянами, что держат лотки на рынке. Теода сообщила Лусии их имена: дон Педро, дон Гаспар, дон Франсиско. Девочка не знала, кто из них кто, но это, похоже, было и не важно. Секретарь начал писать, а эти трое принялись расспрашивать Лусию о ее семье, о жизни с четой Ордоньо, о ее отношениях с Виктором де Паредесом, его женой, его любовницей Каталиной де Кастро де Оро, Теодой Алькон, Антонио Пересом. Лусия придерживалась версии фальшивого семейного древа, которую сочинил мастер по родословным, и надеялась, что дон Виктор не выдал ее секреты. Она ни разу не обмолвилась о Сантанхеле и не назвала истинного имени тети. Не рассказала, что умеет читать. Лусия старалась говорить правду, но лжи было столько, что у нее возникло чувство, словно она перескакивает с камня на камень, с каждым прыжком рискуя потерять равновесие.

Трижды ее призывали усовеститься и покаяться, но Лусия не понимала, в каком преступлении следует сознаться. Она даже о вере Теоды знала слишком мало, чтобы притвориться, будто та ее привлекает.

Наконец Лусию повели вниз по лестнице, и она принялась перебирать в голове все напевы, все слова, что заготовила еще в камере, – свою броню, выкованную в заключении.

Если ее растянут на дыбе, как Неву, можно будет попытаться исцелять себя, пока над ней зверствуют.

Если ее подвесят на том гадком орудии, из-за которого колени и лодыжки Лоренцо Ботаса выскочили из суставов, – можно будет уменьшить тяжесть