Фамильяр - Ли Бардуго

грузов, что привяжут к ее ногам, с помощью слов, коими Лусия облегчала себе ношу, когда таскала дрова. Она станет убедительно кричать и дергаться, и инквизиторы подумают, что пытки работают.

– Они могут пытать вас только один раз, – предупредила Лусию Теода. – Таков закон.

– И на этом все?

Нева гоготнула.

– О нет, amiguita[47]. Пытки не прекратятся. Просто ненадолго прервутся. Только инквизиторы решают, когда пыткам придет конец.

Лусию раздели догола – снимая с нее одежду, каждый предмет описывали секретарю. Было холодно, как и предупреждала Теода, и Лусия впервые оказалась нагой перед мужчинами – если не считать Сантанхеля. Ей не хотелось думать о нем в этой комнате, в этом месте, полном гадких, нелепых устройств.

Думай о магии, велела себе Лусия, думай, как она может тебе послужить, вспомни тайную мелодию – громкую, опасную, неуправляемую, – тот мотив, который не следовало напевать, который завладел ею, когда дон Виктор мучил Сантанхеля, который разорвал человека пополам. Тогда эта мелодия чуть не убила Лусию, и сегодня, если боль станет нестерпимой, Лусия позволит песне уничтожить себя и, может, навредить еще кому-нибудь. Эта мысль – что можно выбрать собственную смерть, самой решить, когда наступит ее конец, – придала Лусии стойкость. А зря. Как знать, какие пытки ждут ее в чистилище? И все-таки Лусию утешало существование тех слов – кровопролитной мелодии, что была больше этой комнаты и мужчин, которые притворялись, будто не видят, как Лусия пытается прикрыть срам; мелодии, что могла подарить ей некое отмщение.

– Твой грех привел тебя сюда, и только полное признание может уберечь тебя от всего этого. Говори же.

– Прошу, сеньор…

– Ложись на стол, – велел инквизитор. Это дон Гаспар или кто-то другой?

Лусия легла на спину, и ее руки и ноги, а затем и бедра, и грудь стянули веревками.

– Да станешь ты невестой, – сказал мужчина, чьего имени Лусия не знала, и накрыл ей лицо куском мягкой материи. – Ты сама навлекла это на себя, – повторил он, – и только признание позволит этому закончиться.

Лусия видела лишь силуэты людей, тени в комнате. Не паникуй, приказала она себе. Если понадобится, если боль от чего бы то ни было станет нестерпимой, она сможет песней освободить себя от пут. Нужно лишь сохранять самообладание, как во время испытаний, помнить слова напева и терпеть.

– Расскажи, как ты творишь свои иллюзии, – произнес чей-то голос.

– Я пою и…

Договорить Лусии не удалось. Ее рот, нос, горло заполнились водой. Она кашляла, но вода все лилась. Лусия тонула. Это были не конь и не дыба – и вообще не орудие пыток, созданное человеком. Это была смерть, что растекалась по ее груди, по легким. Лусия не могла петь, не могла говорить, не могла думать. Слова перестали существовать. Их вообще никогда не было. Осталась одна лишь смерть, холодная и темная.

Лусия тонула в ведре, как новорожденный розовый крысеныш, что извивался, глядя в лицо Агуэды. Над ней стояла тетя, ее руки сдавливали Лусии горло, медленно душили ее – а потом вдруг тетя оказалась внизу, на дне реки. У нее не было ни глаз, ни губ. Все съели рыбы. Рот Хуалит, лишенный губ, открылся. Я буду молиться, чтобы море поглотило наши страдания.

Лусия сильно закашлялась. Ее вырвало водой на собственное лицо и шею. Тряпку с лица убрали. Комната вновь обрела очертания. Лусия дернулась – она все еще была привязана к столу. Мужчины разговаривали.

– Ты перестарался.

– Я знаю, что делаю.

– Еще ведро?

Лусия не могла издать ни звука. Она знала, что плачет, и ненавидела инквизиторов за то, что они выжали из нее слезы. Стоило бы раскроить их надвое. Сжечь эту комнату дотла – нужно только вспомнить слова. Но слов не было. Все слова утонули, их унес прилив. Лусия мертва, и ее слова тоже мертвы. «Где моя мать? – хотелось вскричать ей. – Где Господь?»

– Как ты творишь свои иллюзии?

– Я не знаю… – начала было Лусия.

Лицо вновь накрыли материей – ее свадебной вуалью.

– Волшебный фонарь! – закричала Лусия. – Особое зеркало!

– Откуда судомойке знать о таких вещах?

– Дьявол нашептал мне, как их сделать!

– Продолжай, – сказал инквизитор, и Лусия всхлипнула от облегчения.

После того как все закончилось, Лусия забыла, что наговорила. Что-то о кузнечных мехах, занавесах, дыме и уловках со специальными линзами, привезенными из Швеции. Лусия сказала, что она ведьма и что дьявол каждый день встречался с ней на рынке. Что он называл ее своей невестой и засовывал язык ей в рот. Что у него было лицо змея-искусителя, Мартина Лютера, Антонио Переса.

Лишь вернувшись в свою камеру в мокрой сорочке, замерзшая и дрожащая Лусия поняла, что у нее идет кровь. Веревки рассекли ей запястья, лодыжки и бедра, когда она извивалась на столе.

– Лусия? – окликнула ее Теода, но Лусии общаться не хотелось. Она утратила дар речи.

Посреди ночи Лусия очнулась, не зная, сколько проспала. Теода принесла ей с очага нагретой воды.

– Вдова мертва, да? Каталина де Кастро де Оро?

– Ваша тетя Хуалит, – сказала Теода. – Мой ангел сообщил мне ее имя.

– Она утонула, да?

– Да, – признала Теода. – Мой ангел видел ее смерть.

Лусия уже знала, что это правда, что тетину жизнь отняло вовсе не кораблекрушение или какой-то несчастный случай. Виктор стер Хуалит с лица земли, словно ее здесь никогда и не было. Сантанхель называл ее вдовой. Возможно, он не знал правды.

Важно ли, кто стоит у власти? Будь то Перес, король, Виктор де Паредес или мужчина, который засунул воронку тебе в рот? Есть ли разница, если человек у власти – не ты?

Лусия вновь окунулась в темные воды, где ждала Хуалит, где ее рот без губ шептал что-то в холодной ночи. Море огромно и способно вынести что угодно, сказала тетя. Ее ладони были полны драгоценных камней.

Лусия проснулась, не понимая, какой ныне час и вообще день.

Нева, похрапывая, спала на своей подстилке. Лусия жестом подозвала Теоду.

– Вы голодны?

– Нет, – прохрипела Лусия. Горло болело. Она покосилась на храпящую Неву. – Нам надо отсюда выбраться.

– Вы хотите попытаться сбежать?

– Должна же моя сила на что-то сгодиться. Я умею вскрывать замки. Если понадобится, могу убить стражника. Но у меня нет ни денег, ни друзей на свободе.

– А Валентина…

– У меня нет надежного человека, который помог бы нам сбежать. Вы об этом не думали? Вы ведь знаете, на что способны мои чудеса.

– Конечно, думала, но смысла в этом нет.

– И вы готовы умереть за своего Бога?

Теода поколебалась,