Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Вот только… нет.

Дыхание перехватило, сердце свело безумной болью – я вспомнила меч Бодиль, выпавший из ее руки, когда она меня подхватила. И я не вложила его ей в ладонь, прежде чем бежать. Я бросила ее умирать без оружия.

Вдруг я сорвалась с места. Помчалась сквозь окутанную дымом крепость, каждый шаг – как по ножам, но я принимала эту боль. По земле разметало обугленные обломки древесины, ворот не осталось совсем, словно их разнес в щепки кулак великана. Но мой взгляд устремился дальше, к тлеющим останкам тарана и неузнаваемым телам вокруг.

В нос ударила вонь горелой плоти и волос, я подавилась рвотным позывом и, замедлившись, принялась обходить препятствия.

Так много мертвых.

Так много – и все лишены лиц, остались только тела и покрытые сажей доспехи, по которым их еще можно узнать. Налетел ветер, отгоняя клубы дыма в сторону, но я уловила проблеск серебра.

Я подошла ближе, и по щекам потекли слезы. На ветру трепетала длинная седая прядь, которую не иначе как уберегли от огня сами боги. Рухнув на колени, я протянула к ней руку, и прядь легко отделилась от почерневших останков.

– Прости, – прошептала я. – Это все я виновата.

Глубоко вдохнув, я скользнула взглядом от ее черепа вниз по руке, туда, где костлявые пальцы еще сжимали меч. Я шумно выдохнула, с плеч будто свалилась гора. Бодиль в Вальхалле.

Раскаленная земля жгла колени, но я, не двигаясь с места, свернула седую прядь в кольцо и крепко сжала в кулаке. Сзади донеслись шаги.

– Пришел сказать «я же говорил»? – тихо спросила я. – Если бы я дождалась целителя, Бодиль могла бы остаться жива.

Бьорн тяжело вздохнул и покачал головой.

– Или она бы поскользнулась и разбилась насмерть, пока мы бы отступали, чтобы найти целителя. Может, просто пришло ее время умереть.

Я впилась ногтями в ладони, готовая взвыть.

Бьорн присел рядом на корточки, его взгляд был прикован к почерневшему мечу Бодиль.

– Эти мысли сведут тебя с ума, Фрея, ведь нет способа узнать, повлек ли твой выбор определенный исход. – Он помолчал, затем продолжил: – Думаю, большинству легче от того, что их судьба предопределена. То, что их нить уже сплетена, ведь… ведь они же ничего не решают по-настоящему, лишь живут по воле норн. Даже боги, наверное, черпают утешение в незыблемости своей судьбы и конца времен. Но почему-то такие, как ты, я и Бодиль, способны переплести свою нить, а значит, должны нести бремя каждого своего решения.

– Говорят, что кровь бога – это дар, – прошептала я. – Но это проклятие.

Бьорн долго молчал.

– Ты сегодня была сама не своя. Ты. – Он осекся и резко мотнул головой. – Если продолжишь идти тем же путем, Огнерожденная, если позволишь моему отцу тобой править, это тебя уничтожит. Тебе нужно изменить свою судьбу.

– Возможно, ты прав. – Я поднялась и зашагала обратно в крепость. – Беда в том, что каждый раз, как я пытаюсь изменить ее ход, все становится намного хуже.

Глава 28

– Фрея? – донесся из-за двери тихий голос, но вместо ответа я перекатилась и зарылась лицом в меха. Как я и делала уже несколько дней подряд. Сперва меня загнало в постель изнеможение, а потом оно переросло в нежелание видеть то, что я совершила.

Вернее, каким образом я это совершила.

– Фрея? Это Стейнунн. Я надеялась с тобой поговорить.

«Уходи! – хотела заорать я. – Оставь меня в покое».

Меньше всего мне хотелось воскрешать в памяти взятие Гриндиля. Гибель Бодиль. То, как меня поглотила ярость.

Молчание затянулось, и я понадеялась, что скальд сдалась. Убралась. Но ее тихий голос зазвучал снова:

– Конунг Снорри приказал мне поговорить с тобой, прежде чем я завершу свою песнь.

Конунг, мать его, Снорри.

Я ощерилась в подушку, зная, что не имею права злиться, ведь сама же и позволила ему заполучить этот титул.

– Фрея! – пробился сквозь стены пронзительный голос Ильвы. – Открой дверь!

Я вздохнула. От Ильвы игрой в молчанку никак не отделаться. Владычица Хальсара, а теперь, надо полагать, и Гриндиля прибыла вскоре после битвы, и я до сих пор избегала ее резких речей только потому, что она ухаживала за ранеными и заведовала восстановлением разрушенного.

Я кое-как сползла с кровати и вздрогнула, коснувшись босыми ступнями холодного деревянного пола. Все в Гриндиле было из дуба. Он мог бы внушать покой, дарить ощущение безопасности, но вместо этого я чувствовала себя в ловушке.

Сдвинув засов, я распахнула дверь.

– Простите, – буркнула я. – Спала.

Ильва нахмурилась. То ли из-за того, что уже стоял полдень, то ли из-за моего видка. Я не мылась с тех самых пор, как счистила с себя грязь и кровь битвы. А волосы как заплела мокрыми, так больше не трогала, и теперь косы совсем растрепались. Вся комната была заставлена мисками с объедками и чашками, которые слуги оставляли у двери, но зайти и забрать их я никому не позволяла. Увидела бы меня такой мать – надавала бы по шее.

Вот только мне было плевать. Мне хотелось лишь одного – спать и еще раз спать.

– Ты ответишь на вопросы Стейнунн! – рявкнула Ильва. – Иначе будешь отвечать на мои.

– Ладно.

Я пропустила скальда, а потом захлопнула дверь прямо у Ильвы перед носом.

– В Гриндиль прибыл твой брат, – заявила Стейнунн вместо приветствия. – И привез с собой жену, Ингрид.

Жену.

А я даже не знала, что они поженились. На свадьбу меня, конечно, не позвали, да и не то чтобы у меня было время там погулять. За исключением последних дней я не знала ни минуты покоя. Но от того, что меня обошли стороной, все равно стало больно.

– Спасибо, что сообщила.

Стейнунн прошла вглубь комнаты, окинула спокойным взглядом беспорядок и присела на краешек измятой постели. Я в который раз поразилась, как все-таки она прелестна: аккуратные русые косы, нежный румянец на округлых щеках. Платье, без единого пятнышка, безупречно облегало фигуру, а пышная грудь, которой я так завидовала, лишь робко выглядывала из скромного выреза. Хоть Стейнунн и была старше меня, выдавали возраст лишь еле заметные морщинки у глаз. И все же, несмотря на эту красоту, я ни разу не видела, чтобы кто-то добивался ее расположения. Интересно, это она сама отталкивала ухажеров или же все видели в ней не женщину, а только голос?

Я осталась стоять, скрестив руки:

– Думала, ты уже странствуешь с