Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Множа мою славу, ибо Снорри верил, что именно так он заставит ярлов присягнуть ему как конунгу.

Стейнунн слабо улыбнулась:

– Желаешь ее услышать? В Хальсаре, едва я успела начать, ты лишилась чувств.

– Не то чтобы. – Грубо, конечно, но смягчить едкий тон я не могла. – Я это уже пережила.

– Понимаю, – кивнула Стейнунн. – Далеко не всякий захочет узреть себя в волшебстве моих песен. Бьорн сказал, что уж лучше послушает, как чайки дерутся за рыбу, чем что-то, связанное с ним.

– Бьорн – придурок, – пробормотала я, хотя была с ним полностью согласна. – У тебя прекрасный голос. Все это признают.

Стейнунн склонила голову:

– Благодарю за лестные слова, Фрея.

Я невольно скривилась, ведь понимала, что вообще-то веду себя как сварливая баба.

– Что ты хочешь узнать?

– Историю битвы из твоих уст.

Отвернувшись, я отошла к уставленному грязной посудой столу и принялась собирать ее на поднос. Мне нужно занять себя чем-то полезным, ибо только так я могла унять нарастающее в груди отчаяние.

– Свидетелей было достаточно. Спроси у них.

– Уже спрашивала. Но песнь – о тебе. Она призвана поведать всему Скаланду, что ты достойна почета. Достойна того, чтобы за тобой последовать. Твои слова помогут песни лучше отразить твой дух.

То есть и дальше прославлять мое имя. А на самом деле – имя Снорри, ведь я всего лишь его орудие.

– Вряд ли я расскажу тебе что-то новое.

Скальд нахмурилась:

– Уверена?

Настойчивость ее меня раздражала все сильнее, на язык уже просились колкости, но я поспешила его прикусить, не давая им сорваться, и быстро кивнула.

Стейнунн поднялась и снова склонила голову.

– Вечером я спою для нашего народа, и тебе стоило бы поприсутствовать. Но постарайся до этого не выпить меда столько, сколько в тебе самой веса.

Самообладание дало трещину, и ярость хлынула наружу.

– Я и так знаю, что случилось, Стейнунн. Быть там не принесло мне никакого удовольствия, и пережить все снова – тоже не принесет. Так что заранее извини меня за отсутствие.

Скальд, кивнув, шагнула к двери. Однако вместо того, чтобы оставить меня в объятиях мехов и тоски, она вдруг остановилась.

– Я пережила трагедию, отнявшую у меня почти все, что было мне дорого, поэтому я понимаю твое горе и нежелание о нем слышать. И все же, пусть моя песнь не принесет радости, я искренне советую увидеть, чему стали свидетелями все вокруг, и понять, почему они к тебе так относятся.

Умолкнув, Стейнунн вышла и закрыла за собой дверь.

Я так долго стояла, уставившись в деревянный пол, что у меня свело замерзшие ступни. Но я не вернулась в постель. Я быстро омылась водой, которую в какой-то момент принесли слуги, а потом надела чистое платье. Распустила косы, прочесала их пальцами и оставила волосы ниспадать водопадом по спине.

Дверь скрипнула, и я поморщилась, сама не зная почему. Может, сомневалась, действительно ли хочу вернуться в мир, и надеялась, что первые шаги сделаю незаметно. Я вышла из комнаты, притворила дверь – и чуть не подскочила от неожиданности, заметив что-то краем глаза.

– Б-бьорн, – заикнулась я с бешено заколотившимся сердцем.

– Фрея.

Бьорн подпирал стену, а у его ног лежала аккуратно свернутая подстилка и стояла полупустая кружка с водой. Меня осенило, и к горлу подкатил ком.

– Скажи, что ты не спал тут все это время.

Бьорн повел плечом:

– Отец за тебя беспокоится.

Я до боли впилась зубами в нижнюю губу, понимая, что беспокойство его касалось не столько угроз извне, сколько моих собственных поступков.

У Бьорна заиграли желваки, и он сверлил меня взглядом, пока я не сдалась и не отвела свой. Но я успела заметить темные круги, сильнее обычного отросшую щетину и мятую одежду. Сидел ли он тут все время моего затворничества, я сказать не могла, но о себе он явно не заботился.

– Стейнунн говорит, что в Гриндиль прибыл мой брат с Ингрид, – выпалила я, стремясь прервать затянувшееся молчание.

Бьорн фыркнул:

– Все так. Приехали с Ильвой и прочими из Хальсара.

– Это Снорри приказал?

Меня охватил страх: единственная причина, зачем Снорри держать их тут, – это заиметь рычаг давления на меня под рукой. Неужели потому, что во время осады я осмелилась ему перечить?

– Нет. – Бьорн резко мотнул головой с почти осязаемым раздражением. – Твой брат-кретин заплатил целителю, чтоб тот поставил его на ноги, и явился вымаливать себе место в хирде отца. А тот согласился, мол, в награду за то, чего добилась ты.

Гейр сам решил приехать в Гриндиль? И сам, по собственной воле, привез Ингрид?!

От его ужасной непроходимой тупости меня захлестнула волна ярости.

– Где он?

– Пожинает плоды твоих трудов, наверное. – Бьорн оттолкнулся от стены. – Я тебя отведу.

За Бьорном я прошла в большой зал. Тем же путем я, видимо, после битвы добиралась к выделенной мне комнате, но ничто здесь не выглядело знакомым. Взгляд скользил по богатствам, которые накопил Гнут, пока был ярлом, резной мебели, тяжелым настенным коврам. Теперь все это принадлежало Снорри. Все это было достойно конунга.

– Ярл Арме Гормсон и ярл Ивар Рольфсон уже прибыли присягнуть, – произнес Бьорн, нарушив молчание. – За ними последуют и другие, особенно когда Стейнунн отправится странствовать по Скаланду и нести весть о твоей, – он помедлил, – боевой славе.

Скорее о бесславии.

– Стейнунн хочет, чтобы я услышала ее песнь, – сказала я, гадая, не был ли Бьорн в числе тех, с кем она говорила, не вплела ли она его историю в общую. – Я отказалась.

Бьорн не ответил, но когда мы вышли на улицу, я ощутила на себе его взгляд.

Разрушенные дома так и стояли. И я, мельком осмотревшись, поняла, что все силы были брошены заделывать зияющую дыру, которую я пробила в стене. Десятки мужчин и женщин меняли обугленные бревна на целые, помогали даже дети, сновавшие туда-сюда с поручениями. Даже занятые работой, все до единого отвлекались и провожали нас с Бьорном взглядом, но не осмеливались смотреть мне в лицо, и их настороженность казалась мне почти осязаемой.

К горлу подкатила тошнота. Вот от чего я пряталась.

От осуждения.

И ведь это несправедливо. Мы жестокий народ, и я поступала ничуть не хуже других воинов. Бьорн уж точно прикончил столько людей, что не сосчитать, но никто не следил за ним так, будто ждал, что один только взгляд – и головы полетят с плеч.

– Стена сама себя не отстроит! – рявкнул Бьорн. – И никто не хочет, чтоб в ней зияла дыра, когда к воротам подойдет враг!

Все подчинились, но я все равно чувствовала, что