Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Я устала бороться, – бросила я, огибая козу, а потом перешагивая пару кур, которые с кудахтаньем бросились мне в ноги. – Устала задавать вопросы, устала пытаться изменить все к лучшему. Пришло время принять предначертанный мне путь. Путь, который предвидела твоя мать.

Бьорн схватил меня за руку, заставляя остановиться:

– Принять? Что это значит?

– Это значит, пусть твой отец получит ту власть, что ему суждена. – Я заставила себя посмотреть Бьорну в глаза. – Это Снорри суждено править, а не мне, так что пора присягнуть ему как конунгу.

– Фрея…

Я дернулась из его хватки, но Бьорн лишь сильнее сжал пальцы на моем запястье, так что пришлось к нему развернуться.

– Да что ты от меня хочешь, Бьорн?

– Уже сказал. – Он наклонился ко мне нос к носу. – Измени свою судьбу.

Он произнес то же самое над телом Бодиль, но тогда я не особо вникала в смысл его слов.

– Ты не хочешь, чтобы я объединила Скаланд?

– Я. – Бьорн шумно выдохнул и придвинулся ближе. Слишком близко, ведь мы на виду у десятков любопытных глаз. – Спроси себя, каким образом Скаланд объединится. А потом спроси, кем тебе придется ради этого стать.

– Какая разница? – буркнула я, не желая искать в самой себе ответы.

– Для меня это важно. – Он погладил мое запястье большим пальцем. – Ты для меня важна.

«Ты моя, Огнерожденная. Даже пусть об этом знаем лишь мы двое», – зазвучало у меня в ушах эхо его слов, сказанных на горе, и по телу пробежали мурашки.

– Что ты от меня хочешь?

Бьорн с трудом сглотнул:

– Хочу, чтобы ты услышала, как Стейнунн сегодня вечером споет.

Посреди крепости, на площади, установили помост, и казалось, что услышать Стейнунн собрался весь народ Гриндиля от мала до велика.

Не то чтобы я удивилась.

Услышать дитя Браги – не просто развлечение, а честь, что выпадала очень немногим. Не только сами истории, которые рассказывали скальды в своих песнях, передавались из поколения в поколение, но то, каково это, погрузиться в слова, что лились из их уст. Ведь люди не просто внимали, они видели все своими глазами.

Именно эта часть и пугала меня до ужаса. Снова оказаться в пещерах на пути к Фьялльтиндру было невыносимо. А теперь меня ждало нечто много хуже.

– Если не хочешь, то не нужно, – сказал Бьорн, стоящий слева. – Я тебя не упрекну.

– А я упрекну. – Я расправила плечи. – Раз я это пережила, то смогу и посмотреть.

Я должна была. Должна была увидеть, что видели остальные, что породило их страх передо мной. Увидеть, что видел Бьорн.

Толпа зашевелилась, расступаясь и пропуская Снорри с Ильвой, которые провели Стейнунн к помосту.

Скальд несла простой барабан, одетая в платье из багровой шерсти, на голове ее красовался убор в виде ворона. Иссиня-черные перья струились по плечам и спине. А когда серебряный клюв и глаза из гладкого стекла повернулись к толпе, я готова была поклясться, что проклятая птица уставилась прямиком на меня.

Снорри с Ильвой отступили к стульям в глубине помоста. Без лишних слов Стейнунн начала бить в барабан и разомкнула губы.

Над толпой разлился глубокий гортанный напев. Сердце тут же подхватило его ритм, предвкушение и страх в равной мере схлестнулись в груди, ибо я ощутила силу Стейнунн. Волшебство ее голоса, что уносило меня назад, в тот миг, когда мы спускались по склону к Гриндилю и в наших сердцах горела жажда мести.

И тогда скальд начала сказ.

Я судорожно втягивала воздух, но он застревал где-то на полпути. Ведь я не просто слышала слова песни.

Я их видела. Чувствовала вкус. Запах.

Смотрела не своими глазами, но глазами всех, кто был со мной рядом. Вид переходил от человека к человеку, даруя странное ощущение всеведения. Словно… словно так взирали на все сами боги.

Я наблюдала за собой: губы сжаты в тонкую нить, янтарные глаза горят страхом, ноги почти не держат. Повсюду раздались вздохи, люди в толпе ощутили отголосок той боли, что терзала меня с каждым шагом, и я вздрогнула.

Но это было ничто по сравнению с той агонией, что пронзила самое сердце, когда видение сосредоточилось на лице Бодиль.

Я не выдержу.

Не выдержу смотреть, как она снова умирает.

Бьорн сжал мою руку. Дал опору, там, где моя решимость таяла.

«Ты Огнерожденная, – напомнила я себе, глядя, как Бьорн рубит дерево. – Ты рождена в огне, и ты сможешь».

Греза набирала силу, песнь Стейнунн сменилась нашим тяжелым дыханием, с которым мы тянули таран. Криками ужаса. Лающими приказами Снорри.

Ударом тарана о ворота.

Вид сменился.

Теперь мы смотрели сверху вниз, и я с содроганием осознала, что Стейнунн говорила и с выжившими после нашего нападения. Что теперь я видела их глазами.

Чувствовала их ужас.

Я задышала слишком часто и прерывисто, когда руки, принадлежавшие этим людям, подняли чан кипящей воды и вылили его за стену. А потом раздались крики отчаяния, ведь вода взорвалась во все стороны, столкнувшись с напитанным чарами щитом.

Отчаяние отхлынуло, едва к ним приблизилась высокая фигура со скрытым в тени капюшона лицом. Меж ее рук потрескивали молнии.

Мгновение близилось. Сердце заметалось в груди, судорожно колотясь о ребра.

Нет, не могу. Не могу смотреть.

Выдернув руку из хватки Бьорна, я зажала уши ладонями и крепко зажмурила глаза. Но я не могла заглушить чары Стейнунн, и видение только нарастало. Рыдая, я наблюдала, как спотыкаюсь. Как Бодиль роняет щит, чтобы успеть меня подхватить.

Как из руки дитя Тора вылетает тонкая молния, которая предназначалась не Бодиль. Она предназначалась мне.

Я и представить не могла, что вина способна резануть еще больнее, но то, как молния поразила Бодиль, меня сломило.

Колени подогнулись, и я не упала лишь благодаря подхватившему меня Бьорну. Он прижимал меня к груди, а я его глазами увидела, как он тащит меня прочь от Бодиль. Ощутила его панику, когда я вырвалась и побежала, а затем благоговение, когда мой щит отразил молнию в стену Гриндиля.

Увидела, как он встретился со мной взглядом.

И не узнала женщину, что перед ним предстала.

Я оцепенела, потрясенная маской ледяной ярости на собственном лице, глазами, пылавшими алым огнем, что мелькнули на мгновение, прежде чем я, развернувшись, ринулась сквозь пролом вглубь крепости.

Вид сменился тем, что открылось людям, в чей дом я ворвалась. Слезы высохли на щеках, нутро скрутило от ужаса, я наблюдала, как безжалостно расправляюсь со всеми, кто попадается мне на пути. Мне было плевать,