Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Нам нужны лошади.

– Уже ждут за стеной, – ответил Бьорн и подмигнул, когда я бросила на него косой взгляд. – Надеюсь, ты не против прогулки по крышам?

Мы скакали всю ночь, сперва вдоль реки до самого побережья, затем по дороге к следующему фьорду, где лежал Сельвегр. Уже за полдень я пустила лошадь рысью по знакомой тропе и спешилась у отчего дома. Куры поклевывали землю, у забора щипали траву две новые козы. В саду буйно росла яркая весенняя зелень, а на поле уже поднялся урожай – земля была удивительно щедра для этого времени года.

Дверь открылась, но вместо матери на пороге стоял незнакомец. Примерно возраста Снорри, плотный, с длинной седой бородой, украшенной серебряными колечками. Он привычно держал топор в одной руке, явно не раз пуская его в ход в бою, и я невольно потянулась к мечу.

– Кто ты? – процедила я. – И где моя мать?

– Ты, должно быть, Фрея, – произнес незнакомец вместо ответа, а потом мотнул головой в сторону Бьорна. – Здравствуй, Бьорн.

– Биргер. – Бьорн, тоже спешившись, подвел коня и встал рядом со мной. – Снорри позволил Фрее навестить мать. Она здесь или нам искать ее в деревне?

– Кельда слегла, – ответил Биргер. – Нездорова, но идет на поправку.

– А тебя, значит, оставила изображать тут бурную деятельность? – Бьорн хохотнул. – Для сбора куриных яиц ты как-то неуклюж.

Вот кого Снорри послал стеречь мою мать, чтобы я подчинялась, а значит, именно он причинит ей боль, если Снорри прикажет. Руки сами собой сжались в кулаки, но язык успел первее. Да, я понимала, что здесь кто-то есть, но совсем другое дело увидеть его воочию. Обнаружить, что он живет прямо в доме моей матери.

– Что с ней? Если ты ее тронул, поганый ты кусок барсучьего дерьма, я тебя…

– Уйми свой гадючий язык, Фрея, или я его мылом натру! – вышла из-за спины Биргера мать, поправляя на плечах незнакомый мне отороченный мехом платок, и стукнула о землю палкой, на которую опиралась. – У меня был жар, но он прошел. Слава богам, что Биргер здесь и присмотрел за скотиной. Ты-то нынче живешь при муже, а твой брат вернулся в его хирд и забрал с собой Ингрид. Я тут осталась совсем одна.

Вина впилась когтями в сердце, ведь я все время думала об угрозе, нависшей над матерью, а мысли о трудностях, с которыми она столкнулась без меня, даже не промелькнуло.

– Как хорошо, что твой муж прислал человека обо мне позаботиться, – продолжила она и, сжав мою руку, осмотрела меня с головы до ног.

Я тоже ее оглядела, отмечая новое платье и сапоги, а еще – толстый серебряный браслет на запястье.

– Похоже, ты получила, что хотела, милая, – наконец заключила мать. – Теперь ты настоящий воин, совсем как твой брат.

Бьорн фыркнул. Я бросила на него через плечо мрачный взгляд и снова обратилась к матери:

– Ты в силах со мной пройтись?

Мои вопросы были слишком личными, и мне совсем не хотелось, чтобы Биргер грел уши поблизости.

– Конечно, милая. Биргер, козы сами себя не подоят. И не забудь сегодня забраться на крышу и найти течь, иначе сам будешь под ней спать.

Биргер открыл и закрыл рот, глядя то на меня, то на мою мать, ведь он прекрасно знал, что не должен дать мне возможность с ней сбежать.

– Я составлю им компанию, – подал голос Бьорн. – А ты давай займись делом.

– Ну уж нет, Огнерукий, – ледяным тоном процедила мать. – Я о тебе наслышана столько, что не перечесть, и не позволю, чтоб ты у меня за спиной рыскал. Нужно дров наколоть, вот ими и займись.

– Многие жаждут смерти Фреи, – ответил Бьорн. – Дрова-то я наколю, вот только вам все равно придется остаться рядом, чтобы я мог отвадить того, кто замыслил недоброе.

– Если ты думаешь, что…

– Это не обсуждается, – перебил мою мать Бьорн. – Я не поставлю жизнь Фреи под угрозу только потому, что тебе плевать на мою славу.

Мать еще сильнее нахмурилась, и я, понимая, что назревает ссора, быстро ухватила ее под руку:

– Мы будем рядом.

На мгновение мне показалось, что они оба сейчас на меня набросятся, но Бьорн молча стянул рубаху и пошел к поленнице. Мать упрямилась, не давая себя увести, но сдалась, когда в правой руке Бьорна возник огненный топор, рассекший толстый чурбак с одного взмаха.

– Прости, что не приехала раньше, – сказала я, когда мы отошли подальше. – Я…

– Я прекрасно знаю о твоем положении, Фрея. – Мать сжала зубы. – И это моя вина, что ты в нем оказалась.

– Почему?

Я впервые слышала подобное, хотя, по правде, мать всегда мало говорила о моем наследии, а о том, что предшествовало моему зачатию, и вовсе молчала. А я, не интересуясь плотской стороной жизни родителей, не спрашивала, о чем теперь жалела.

– Ты знала, что вы впустили к себе в постель Хлин?

Мать долго не отвечала, а потом наконец проронила:

– Мы впустили не Хлин. А кое-кого иного.

Я замерла:

– Но…

– Иного, – перебила меня мать. – Мы тебе об этом не рассказывали, но Гейр… он родился очень слабым. Травницы ничем не помогли, лишь говорили, что милосерднее будет оставить его холоду и волкам, но… я не нашла в себе сил.

Таков обычай нашего народа, это я знала. Видела женщин, которые носили с собой больных младенцев, а потом вдруг появлялись без них и о тех детишках больше не вспоминали. Но от мысли, что такое советовали сделать с братом, у меня кровь стыла в жилах.

– И хорошо, что ты их не послушала, мама, ведь они ошибались. Он вырос сильным.

По крайней мере, телом.

– Не ошибались.

Мать сглотнула ком, и я глянула на Бьорна. Татуированная кожа блестела от пота, Бьорн быстро расправлялся с поленницей и определенно не был достаточно далеко, чтобы нас не слышать.

– Что случилось? – спросила я.

– Я умоляла богов его пощадить, – прошептала мать. – Фрейю, Эйр, всех, кто только мог меня услышать, приносила жертвы в знак почтения, но Гейру становилось лишь хуже, вскоре он был уже так слаб, что не мог есть. – Она сжала мою руку крепче. – Я смирилась, что боги решили остаться глухи к моим мольбам, что такова судьба моего сына. Наступила ночь, и я знала, что она будет для него последней. Мы обнимали его с отцом и ждали, что вот-вот его грудь перестанет вздыматься. И тут раздался стук в