Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Слова матери походили на легенду, которую передают из уст в уста многие поколения, и никто уже не верит, что такое могло быть на самом деле. Сказ о том, как боги сходят в мир смертных, творя добро или зло в зависимости от их переменчивого настроения. Но сейчас это была никакая не легенда, а моя жизнь.

– Мы открыли дверь и увидели деву, – продолжала мать. – Юную и прекрасную, с белой как снег кожей и темными, как безлунная ночь, волосами. Она сказала: «Я пощажу вашего сына, но взамен за него возьму плату», и я поняла, что на мой зов явилось божество. Что мои молитвы услышаны.

Меня пробрала дрожь, но я молчала, вся обратившись в слух.

– Ваш отец спросил, что она пожелает, и она ответила: «Возлечь меж вами, и плод нашей страсти станет жертвой, что купит вашему сыну жизнь. Выбор за вами».

Боги, как известно, ненасытны в своей похоти, и принять их в свою постель считалось великой честью. И я могла только представить, каково было родителям, принужденным к соитию ради спасения сына, который умирал рядом, в той же комнате. Это казалось грязным, жестоким и… и не вязалось с образом богини, чью силу я в себе носила.

– Разумеется, мы исполнили ее волю – говорила мать. – и эта ночь, непохожая ни на одну до нее или после, оставила нас обоих настолько измотанными, что мы провалились в глубокий сон. А когда проснулись, девы не было. И твоего брата тоже.

Я ахнула и зажала рот ладонью, переживая весь ужас того мгновения, хотя знала, что брат жив и здоров.

По щеке матери скатилась слеза.

– Я кричала, не переставая, уверенная, что это Локи явился и сыграл с нами злую шутку, сдержал слово и исцелил Гейра, но украл его у нас после. Проклинала себя, что столь беспечно приняла условия. Разбивала руки в кровь, а ваш отец бушевал в гневе на богов. Но мы оба смолкли, когда стук раздался снова.

Сердце бешено колотилось. Я затаила дыхание.

– Ваш отец распахнул дверь, готовый наброситься на хитреца с кулаками, но увидел другую женщину, что стояла у порога с корзиной в руках. Внутри лежал кричащий младенец, и если бы не родинка на щечке, я бы ни за что не узнала в этом здоровеньком крепыше твоего брата. Но это был он.

– Кто она? – спросила я. – Как выглядела?

– Как воительница. – Взгляд матери стал отрешенным. – Одетая в кожу и сталь, с клинком на бедре и щитом за спиной. Она казалась одновременно и юной, и древней, ее золотые волосы были заплетены в боевые косы, а янтарные глаза пылали, как два солнца.

Мои тоже вспыхнули, ведь я многое бы отдала, чтобы увидеть лицо этой богини – Хлин, моей божественной родительницы, которая даровала мне каплю своей крови и силы.

– Что она сказала?

Мать прочистила горло:

– Вас предательски обманули, и для той, кто его забрал, все слезы мира – пустой звук. Но не для меня. Поэтому я предлагаю честный уговор: пусть то дитя, что вскоре созреет в твоем чреве, станет моим сосудом, и тогда я верну мальчика. Но решайте немедля, ибо время на то на исходе.

Я уставилась под ноги, недоумевая, почему мать скрывала от меня все это, ведь о такой истории скальды будут из века в век складывать песни.

Мать вытерла глаза:

– Я была не в состоянии ясно мыслить, я желала лишь снова прижать к себе сына, но мне все же хватило ума спросить, почему ей нужно мое дитя, почему ей нужна ты как сосуд. И она ответила: «Если дитя получит в дар лишь алчность, ее слова станут проклятиями, а если ей даруют и бескорыстие, то какую божественную силу она сделает своей – это судьба, что еще не соткана».

Я нахмурилась, повторяя ее слова про себя:

– Что это значит, мама?

– А кому смертному дано постичь загадки богов? – Она подняла лицо к небу и судорожно выдохнула. – В тот миг мне было плевать на все, кроме возвращения твоего брата, и потому я сказала: «Да. Да, пусть мое дитя станет твоим сосудом». Она улыбнулась, вручила мне корзину, поцелуями осушила слезы с моих щек, а затем ушла.

И вот так за мгновение благодаря одному отчаянному решению матери туда, где вскоре должно было забиться мое сердце, поместили каплю божественной крови, и я стала судьбовольной, моя нить обрела свободу вплетаться в полотно жизни так, как я сама того пожелаю.

Ну, или пожелает Снорри.

Я хмуро свела брови, но мысль тут же улетучилась, когда мать резко прижала меня к себе.

– Я так перед тобой виновата, Фрея.

– Почему? – требовала объяснения я, встревоженная столь несвойственным ей поведением. – Помимо того, что ты утаила эту историю, мне не в чем тебя винить.

– Я выбрала твоего брата, а не тебя. – Ее пальцы до боли впились мне в плечи. – Обрекла тебя стать орудием в руках ярла.

А был ли выбор вообще? В голове, затмевая собой все, раздалось эхо слов Ильвы, что норны не решают, а всего лишь понимают, куда человек свернет. Я прижала мать к себе, коснулась ее лба своим.

– То, что твое дитя избрано нести кровь богини, – честь, от которой никто бы не отказался, мама. Здесь не о чем сожалеть.

– Я думала, что это Фрейя, – прошептала она. – Думала, что однажды ты произнесешь ее имя и сотворишь жизнь там, где царила пустота, вот почему я назвала тебя в ее честь. Ничего не заподозрила, когда ваш отец вернулся из Хальсара с вестью о пророчестве про дитя Хлин. Я лишь ждала дня, когда ты обретешь силу, но какой ужас испытала, когда это произошло, ибо она предвещала не жизнь, а войну. И я навлекла на тебя это проклятие, милая. Прости меня.

Мне было трудно скрыть боль от того, как мать воспринимала мою силу, но я все еще не понимала, почему она так винится.

– Прощать не за что. Я довольна своей жизнью.

Мать выпрямилась и, удерживая меня вытянутыми руками за плечи, впилась в мои глаза взглядом.

– Не смей мне лгать, девочка.

Я вздрогнула:

– Я не лгу.

– Если ты так довольна мужем и судьбой, то почему рискуешь всем и лезешь в постель к его сыну?

Меня как молнией поразило, и я уронила челюсть:

– Что ты сказала?

– Не лги мне, милая. Мне знаком этот ревнивый взгляд мужчины на то, что он считает своим, и Огнерукий смотрит на тебя именно так. Как и ты