Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

кто передо мной, скрестили они со мной клинки или бежали, я рубила всех направо и налево. Бьорн бился у меня за спиной, лишая жизни каждого, кто стремился подобраться ко мне сзади, и пытался до меня докричаться. Умолял меня остановиться. А я все шла.

Все убивала.

Я увидела столкновение с Гнутом глазами его людей. Перемазанная в крови и ошметках плоти, с оскаленными зубами, я была больше чудовищем, чем человеком, и я содрогнулась от облегчения, когда топор Бьорна снес голову с плеч Гнута и последняя строка песни Стейнунн унеслась прочь с ветром.

С трудом разжав пальцы, намертво вцепившиеся в рубаху Бьорна, я обернулась. Люди вокруг переступали с ноги на ногу, качали головой. Ильва обхватила себя руками с гримасой отвращения на лице, которая не сошла, когда она перевела на меня взгляд. Один Снорри остался невозмутим. Он подошел к Стейнунн и, положив руку ей на плечо, прокричал:

– Сага предрекла, что имя девы щита родится в огне! Предрекла, что она объединит весь Скаланд под властью того, кто управляет ее судьбой! И теперь вы узрели, что значит дерзнуть ослушаться воли богов!

Люди, заволновавшись, оборачивались ко мне. Но не с почтением, а с ужасом.

– Завтра Стейнунн покинет Гриндиль, чтобы разнести весть о нашей воинской славе. Она пройдет по всему Скаланду, из селения в селение, и вслед за ней народ хлынет толпами, чтобы присягнуть мне, своему конунгу! – прогремел Снорри, вновь приковывая все внимание к себе. – А тех, кто сражается на моей стороне, будут воспевать веками!

Люди возликовали, и мгновение спустя раздался бой барабанов. По рукам пошли кувшины с медом – Снорри велел вскрыть закрома Гнута, чтобы вознаградить своих. А я смотрела на это пиршество невидящим взглядом. Ужас пригвоздил меня к месту, ведь я не могла натворить такое. Ведь я помнила все совсем иначе, тогда мне это казалось возмездием. Казалось, что я несла справедливость.

Карала тех, кто отнял у меня Бодиль.

К горлу подкатила желчь. Испугавшись, что меня вывернет у всех на глазах, я резко развернулась и прохрипела:

– Мне нужно подышать.

Я шла, не разбирая дороги, зная лишь, что мне нужно убраться прочь. Прочь от всех этих людей, что смотрели на меня, как на чудовище. Людей, что пойдут за мной не из почтения, а из страха. Смутно я ощущала, что Бьорн следует за мной по пятам безмолвной тенью. Чуть не поскользнувшись, я застыла и рывком на него обернулась.

– Это все ложь. Не знаю, Снорри ее вынудил или люди ей соврали, но все было не так. Те, кого я убивала… они были врагами. Они на меня нападали. Они…

Я осеклась, заметив выражение лица Бьорна. Усталость. Боль.

– Чары скальда не лгут. – Голос его звучал глухо. – Неважно, что говорили Стейнунн люди, ее силы являют лишь ту правду, что зрят боги.

У меня задрожали губы.

– Так… так вот что ты тогда видел?

Молчание Бьорна было красноречивее любых слов.

– Не знаю, как ты можешь на меня смотреть. – прошептала я.

Стремительно развернувшись, я сделала шаг, но Бьорн тут же обхватил меня за талию и втянул в узкий проход между домами.

– Я видел, как ты утратила себя. – Его дыхание обожгло мне лицо, Бьорн прижался своим лбом к моему, сжал мои бедра руками, не давая двинуться. – Утратила себя в скорби. В битве.

Я хотела поверить в такое оправдание, вот только… я видела, как мои глаза пылали красным, и в них не было ничего человеческого.

– А что, если не утратила, Бьорн? Что, если я себя обрела? – Я подняла лицо, посмотрела в его мрачные глаза и прошептала: – С того дня, как я услышала пророчество твоей матери, я гадала, как же моя сила сможет объединить целый народ. Что, если вот он, ответ? Что, если… если моя сила – это страх?

Бьорн крепче сжал пальцы на моих бедрах, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты обладаешь силой изменить свою судьбу, Фрея. Ты можешь уйти. Мы можем уйти. Позволь мне увезти тебя прочь от этого всего. Заставим норн переплести наши судьбы, а все, что говорит моя мать, пусть катится в Хельхейм.

«Мы можем уйти». От того, что Бьорн предлагал, меня пробрало дрожью. Не просто взять и сбежать от этого безумия, но еще и бок о бок с ним.

– И ты уйдешь?

– Да.

– Но. – Я с трудом сглотнула. – Ты же так много потеряешь. Семью. Свой народ. Шанс отомстить Харальду. Шанс стать правителем Скаланда.

– Я не хочу править, – ответил Бьорн. – Я хочу тебя.

И тогда он накрыл мои губы своими, зарываясь одной рукой в мои распущенные волосы. Я тихо заскулила, позволяя углубить поцелуй, и наши языки сплелись. Тело отозвалось, мгновенно и яростно, ведь желание это всегда таилось у самой поверхности. Всегда готовое.

Я обвила шею Бьорна руками, подпитывая эту жажду. Меж ног жарко заныло, и я прижалась к Бьорну бедрами, отчаянно стремясь заглушить ужас, который грозил поглотить меня с головой.

– Докажи.

Я скорее ощутила, чем услышала, как Бьорн втянул воздух, приникла к его шее и укусила.

– Докажи, что ты хочешь именно меня.

Я скользнула ладонью по его груди, по рельефному животу и накрыла его плоть. Бьорн застонал, а я погладила его, и внизу живота разлился жгучий жар.

– Возьми меня.

– Фрея, не здесь. – Бьорн перехватил мое запястье и прижал его к стене. – Не так.

Меня захлестнула досада.

– Да почему?! – вспыхнула я, целуя Бьорна, кусая до крови, и его стон боли и наслаждения распалил мою жажду. – Из-за твоего отца?

– Фрея…

– Он меня не брал. И никогда не возьмет.

Сквозь пелену желания прорвался шок, ведь я дала клятву никому не раскрывать наш со Снорри уговор. Но над моим языком будто властвовала другая я. Та, кто скажет что угодно, сделает что угодно, лишь бы получить желаемое. В груди расцвел страх, но та, другая, была сильнее.

Она поцеловала Бьорна так яростно, что мы стукнулись зубами.

– Наш брак – чушь, обман. – Она провела ногтями моей свободной руки по его спине. – Мы с Ильвой заключили договор. Что он никогда меня не коснется, а я взамен буду всем лгать. Но боги знают правду, Бьорн. Я свободная женщина.

Величайшая ложь, но та, другая, ее все же произнесла.

– Тогда сбеги со мной. – Бьорн скользнул ладонью вверх по моим ребрам и сжал грудь. – Прямо сейчас. Как только мы окажемся в безопасности, я дам тебе все, что пожелаешь, Фрея. Клянусь.

Та, другая, хотела сказать «да». Но под покровом снедающей меня жгучей