Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Ты решил, что я все-таки чудовище, – выдавила я, задыхаясь от ужаса.

Бьорн покачал головой:

– Нет. Что Снорри тебя в него превратит, если ты оставишь свою судьбу в его власти. Я думал, что ты услышишь песнь Стейнунн, увидишь себя такой, и это подтолкнет тебя к другому пути, но ты никак не переборешь стремление защищать этих ничтожеств, которых называешь семьей.

Я вздрогнула:

– Не говори о них так.

– А почему нет?! – рявкнул Бьорн. – Несмотря на все, что ты делаешь, ради них в первую очередь, брат обозвал тебя спятившей сукой. Мать – потаскухой. Они не стоят того, чтобы Снорри превратил тебя в чудовище, лишь бы самому стать конунгом.

С этим не поспоришь. Но прав Бьорн все же не был.

– Я думал, что ты увидишь, как живет мать, и отвернешься от них. А ты поняла, что она извлекает из твоей боли выгоду, и ничего не изменилось. Ты слушала ее рассказ, как она снова и снова выбирала себя и твоего брата, а не тебя, и опять ничего не изменилось. Ты отказываешься изменить свою судьбу.

– Так ты решил это сделать за меня? – Лицо затопил гневный румянец. – Потому что не у меня одной в жилах кровь бога и сила заставить норн изменить их замыслы. Ты тоже на это способен.

– Я разорву их замыслы в клочья, если это избавит тебя от участи, которую предвидела моя мать. Но я хочу, чтобы ты сама выбрала уйти, Фрея. Я всего лишь дал тебе эту возможность.

Пусть я и жалела, что Бьорн не открыл мне правду раньше, ярость во мне все же утихала.

– Я хочу согласиться, Бьорн. То, что я увидела через песнь Стейнунн, меня ужасает. Но если я уйду, я обреку свою семью на погибель.

– Они обрекли себя сами.

Развернув кобылу, я отъехала в сторону, к скалам, что нависали над морем. У белых барашков волн скользили чайки, северный ветер вырывал пряди из моей косы. Как же просто было спуститься к берегу. Найти торговый корабль из далеких южных земель, уплыть, больше не оглядываясь. Так никогда и не узнать, воплотил ли Снорри угрозы в жизнь.

Но неведение меня изведет. Мысли, а не мертвы ли уже все те, кого я люблю. Можно ли так однажды обрести счастье – или вина отравит все, что я попытаюсь построить?

– Хлин сказала моей матери, что, если во мне будет лишь алчность, мои слова станут проклятием, а если еще и бескорыстие, то какую божественную силу я сделаю своей – это судьба, что еще не соткана. – Я помедлила. – Пусть нам не дано постичь истинный смысл ее слов, я вижу его так: я обрету судьбу, отличную от той, что узрела твоя мать, если буду ставить других выше себя.

Я обернулась, и сердце пропустило удар. Ибо такой выбор означал, что я отказываюсь от Бьорна.

– Я должна вернуться. Я не могу сбежать, зная, что они погибнут, ведь тогда поддамся алчности, о которой предупреждала Хлин.

Затаив дыхание, я ждала его ответа. Ждала гнева и осуждения. Но Бьорн лишь тихо вздохнул.

– Как так вышло, что та твоя черта, которую я ненавижу больше всего. – это и есть то, за что я тебя люблю?

Люблю.

Чувства нахлынули волной столь мощной, что я чуть не согнулась пополам. Я отчаянно хотела сказать, что тоже его люблю. Что люблю сильнее, чем могла себе представить.

Вот только что значат эти слова, если я выбрала не его?

– Если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, я пойму, – проговорила я. – Я не буду тебя винить.

Даже если это разобьет мне сердце.

– Ты моя, Огнерожденная, – ответил Бьорн и взял меня за руку. – А я – твой, даже пусть об этом знаем лишь мы двое.

Я сжала его руку, едва дыша. Зная, что если посмотрю на него, то сломаюсь. И поэтому я уставилась на фьорд. Как раз, когда из-за изгиба показался большой драккар с синим полосатым парусом.

– Бьорн…

– Вижу. – Он прикрыл глаза от солнца ладонью. – С-сука.

В груди похолодело.

– Что там?

Или кто?

– Скади. – Бьорн сплюнул на землю. – Нужно уходить.

Снорри упоминал это имя во Фьялльтиндре, но я понятия не имела, кто это.

– Она из хирда Харальда?

– Его ловчая. Та, кого он посылает, чтобы отыскать тех, кто не желает быть найденным. – Бьорн сглотнул. – Она дитя Улля.

Нутро сжалось, ведь я знала, что у детей Улля есть луки с зачарованными стрелами, которые не знают промаха.

– За кем она охотится?

Бьорн повернул голову и посмотрел мне в глаза. На загорелом лице выступили желваки.

– Нет, – выдохнула я. – Быть того не может. Все уверены, что я в Гриндиле.

– Иной причины ей оказаться здесь нет, Фрея. Нам нужно уезжать. Оторваться, пока она не напала на след.

Страх, что звенел в крови, твердил, что Бьорн прав, вот только в этом фьорде есть лишь одно место, где такого размера драккар может встать. Сельвегр. Мой дом.

Не слушая возражения Бьорна, я ударила пятками в бока кобылы, и мы с ней понеслись обратно галопом, слишком быстрым для узкой тропы, но мне было плевать. Всех, кто в Сельвегре мог держать оружие, призвал к себе Снорри, а значит, деревня беззащитна. Там только женщины с детьми, старики и немощные. И никто не подозревает, что прямиком к ним плывет драккар, кишащий воинами Харальда.

– Фрея!

Я рискнула мельком обернуться. Бьорн мчал за мной по пятам.

– Я должна их предупредить!

– Ты не успеешь!

Он был прав. Как бы я ни спешила, драккар шел под полным ветром. Но я должна была попытаться. Должна была хоть что-то сделать.

Меж деревьями мелькал спускающий парус драккар. Гребцы направляли его к единственному причалу. В деревне их должны были заметить, и сейчас, наверное, все бросились искать детей. Хватать оружие.

Прятаться.

– Фрея! Стой!

Краем глаза я видела, как крупный конь Бьорна меня нагоняет. Я снова ударила кобылу пятками, но она уже выдохлась, и как только тропа стала шире, Бьорн оказался рядом. Я попыталась оторваться, но он опасно накренился вбок, поймал мои поводья и остановил обеих лошадей.

Зарычав, я спрыгнула с кобылы и побежала. Сзади донесся гулкий топот, Бьорн погнался за мной и легко поймал за руку. Я забилась в его хватке, но Бьорн подсек мне ноги, и мы оба грохнулись на дорогу.

– Хватит шипеть, как злобная кошка, уймись и посмотри! – рявкнул он, прижимая меня к земле. – Они не нападают!

– Я ничего не вижу!

Я попыталась