Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Тогда кто, Ильва? Мы знаем, что среди нас предатель. Тот, кто был во Фьялльтиндре. Тот, кто выдал замыслы Снорри в Хальсаре. Тот, кто выдал, что я еду к матери. Только ты была все три раза, только ты владеешь магией, только ты знала!

– Да не я это! – взвизгнула Ильва, и лишь Рагнар не дал ей на меня наброситься. – Бодиль ручалась, что мои слова – чистая правда!

– Тогда она солгала!

– Довольно! – Снорри встал между нами. – Я выслушаю вас с глазу на глаз. А терпеть, что вы верещите, словно две торговки на рынке, больше не намерен!

– Так она и есть торговка!

Я попыталась вырваться из рук державших меня мужчин, а когда не вышло, плюнула в Ильву.

– Ведите обеих в чертог! – рявкнул Снорри, затем вперил взгляд в Бьорна, который все еще оставался у ворот. – И ты тоже – за мной, поскольку явно тоже замешан.

Мужчины проволокли меня по грязной улице, втолкнули в главный чертог и силой опустили на скамью. Рагнар же провел Ильву, словно королеву, и усадил в дальнем конце, после чего ушел. Снорри снова встал между нами. Бьорн с каменным лицом занял место у другого стола. Первым делом Снорри, что неудивительно, обратился к сыну:

– Объясни мне, мальчик, почему ты ради какой-то глупости вывел из моей крепости мою деву щита.

Бьорн повел плечом:

– Она пожелала увидеть мать и узнать больше о Хлин. Ильва согласилась, что ты не позволишь им встретиться, и дала Фрее возможность покинуть Гриндиль незаметно. А только мы отъехали от дома ее матери, как прибыла Скади с полным воинов драккаром. Ей сообщили, что Фрея там будет. Она убила мать Фреи и ушла.

На щеках Снорри заходили желваки. Он медленно повернулся к Ильве, и я затрепетала в предвкушении, что он наконец узрел правду.

Ильва соскользнула со скамьи на колени:

– Я не предавала тебя, любимый. Ты знаешь, что я верна. Во всем я была тебе верна.

Взгляд Снорри переметнулся ко мне.

– Доказывай.

– Во Фьялльтиндре, когда я забеспокоилась, что Ильвы и Бьорна долго нет, я вышла позвать на помощь. Я видела, как Харальд говорил с кем-то в Чертоге богов, замышляя защитить ее дитя. С кем-то, кому, как считал Харальд, ты, Снорри, доверяешь. А потом женщина в капюшоне попыталась войти в наш чертог, но руны ее отбросили.

– Отчего мои же собственные руны меня бы отбросили? – взвилась Ильва. – К тому же я была с Бодиль. Ты это знаешь!

Снорри пропустил ее слова мимо ушей и махнул мне, чтобы я продолжала.

– В Хальсаре, когда дух завел меня в лес, там снова была женщина в капюшоне. Она вырезала руны на дереве и вложила в них видение, в котором ты произносишь речь о Гриндиле.

– То была не я! Бодиль поручилась, что я говорю правду, еще когда эта мелкая сучка обвинила меня впервые! – завопила Ильва.

– Бодиль мертва, и второй раз ее уже не спросишь, – ответил Снорри, не оборачиваясь к ней и продолжая смотреть мне в глаза.

– Тогда зови Стейнунн, – сказала я. – Ее песнь отражает лишь правду.

– Она уехала ночью.

Охваченная досадой, я сжала кулаки.

– Ильва – единственная, кто знал, что мы с Бьорном отправились к моей матери. – По щекам заструились слезы. – Только она знала, и теперь, из-за ее предательства, моя мать мертва. Я требую возмездия.

Повисла тишина, и я не смела его нарушить. Дышала даже через раз.

– Я не вынесу тебе приговор без справедливого суда, – наконец произнес Снорри, и я увидела, что он сжал кулаки – и они дрожали, словно он едва сдерживал ярость. – Но учти: обвинения Фреи весьма убедительны.

Лицо Ильвы исказила гримаса отчаяния.

– Любимый, ты же знаешь…

Ее мольбы оборвал пронзительный рев рога, и я в тревоге вскинула голову. И тревога эта усилилась, когда он прозвучал снова.

Предупреждение.

Мгновение спустя в чертог ворвался воин.

– Армия Нордланда высадилась в Торне, – выдохнул он. – Десятки кораблей. Требуют выдать им деву щита.

Все мое нутро сжалось, ибо пусть мы знали, что этот миг настанет, никто не думал, что это случится так скоро.

Ильва прижала ко рту ладонь:

– Нам нужно бежать!

– Это твой замысел?! – заорал на нее Снорри. – Так сильно жаждала отстроить Хальсар, что сговорилась с моим заклятым врагом?!

– Я тебя не предавала! – рыдала Ильва. – Клянусь богами, я верна! Но, Снорри, мы должны защитить свой народ! Союзники еще не прибыли, мы не выстоим против Харальда! Мы должны отступить!

– Я не для того завоевывал эту крепость кровью, чтобы сдать ее при первой же угрозе! – прорычал Снорри, а потом рывком обернулся к вестнику. – Оставить Торне! Собрать всех в крепости и держать оборону!

Небо расколол оглушительный раскат грома, земля задрожала, и донеслись крики ужаса.

– С ним Тора, – подал голос Бьорн. – И Скади, разумеется, тоже. Ильва права, в этой битве тебе не победить. Мы должны бежать.

Снорри замахнулся. Его кулак ударил Бьорну в челюсть, отчего тот покачнулся.

– Так ты думаешь заслужить место в Вальхалле, мальчик? Трусостью? Бегством перед лицом битвы?

– Распознать верное поражение – это не трусость, – огрызнулся Бьорн, сжимая кулаки. – Я думаю, Один скорее посадит за свой стол тех, кто умеет выбрать поле боя и одержать победу, а не тех, кто несется навстречу поражению!

– Сам Всеотец и предвидел величие Фреи! – завопил Снорри. Его неистовство, его фанатизм заставили меня вздрогнуть, но Бьорн и бровью не повел. – Сам Один и сказал твоей матери, чего я достигну благодаря Фрее, а ты на каждом шагу противишься судьбе, которую он ей предначертал! Думаешь, я не заметил?! Думаешь, меня не тяготит, что моим собственным сыном движет не гордость, а страх?!

– Страх тут ни при чем! – заорал Бьорн в ответ, и я напряглась, увидев в его глазах ярость. И кипящую под ней ненависть, которую я прежде не замечала. – А то, что я не верю, что ты правишь судьбой Фреи!

Краска схлынула с лица Снорри, затем он быстрым движением обнажил меч и приставил острие к горлу Бьорна. Я схватилась было за свой, но застыла при виде струйки крови на коже, понимая, что любое мое движение может стоить Бьорну жизни.

– Почему же? – процедил Снорри сквозь зубы. – Потому что считаешь, ею править должен ты?

Прежде чем Бьорн успел ответить, он продолжил:

– Думаешь, я слеп? Думаешь, не замечаю похотливых взглядов у себя под носом? Я терпел, что ты заришься на мою жену, ибо верил в твою верность. Но теперь ясно вижу: тебя куда больше заботит, чтоб моя жена