Кольцо - Стивен Бакстер

И все же, подумала она, прибытие "Северянина" и свежий взгляд его экипажа заставили ее взглянуть на птиц - и на себя - холоднее, чем она смотрела долгое время.

Она представила себе теневую вселенную темной материи: вселенную, которая пронизывает, едва касаясь, видимые миры, которые когда-то населяли люди... И все же, по ее мнению, этот образ вводил в заблуждение, поскольку темная материя не была тенью: она составляла большую часть общей массы Вселенной. Светящаяся барионная материя была всего лишь сверкающей пеной на поверхности этого темного океана.

Птицы-фотино и их непознаваемые собратья из темной материи, возможно, столь же отличающиеся от птиц, как кваксы от человечества, скользили по черным водам, как рыбы, слепые и затаившиеся.

Но небольшая, сияющая доля барионной материи казалась жизненно важной для существ из темной материи. Это стало катализатором цепочек событий, которые поддерживали их вид.

Начнем с того, что темная материя не могла образовывать звезды. И птицам, по-видимому, требовались гравитационные колодцы барионных звезд.

Когда сгусток барионного газа коллапсировал под действием силы тяжести, электромагнитное излучение уносило большую часть выделяемого тепла - это было похоже на то, как если бы излучение охлаждало газовое облако. Остаточное тепло, оставшееся в облаке, в конечном счете уравновесило гравитационное притяжение, и равновесие было найдено: образовалась звезда.

Но темная материя не могла производить электромагнитное излучение. И без охлаждающего эффекта излучения облако темной материи, сжимающееся под действием силы тяжести, удерживало гораздо больше тепла от сжатия. В результате равновесной формой для темной материи были гораздо большие облака - больше галактик.

Итак, ранняя Вселенная была населена огромными, холодными, бесцветными облаками темной материи: это был космос почти без структуры.

Затем собралась барионная материя, и звезды начали взрываться - сиять. Лизерль представила, как по всему космосу вспыхивают первые звезды, крошечные гравитационные колодцы с булавочными уколами в гладких океанах темной материи.

Птицы-фотино жили за счет взаимодействий протон-фотино, которые подпитывали их медленным, устойчивым притоком энергии. И чтобы получать достаточный поток энергии, птицам требовалась плотная материя - плотности, которые не могли бы образоваться без барионных структур.

И зависимость птиц от барионной материи расширилась еще больше. Она знала, что птицам нужны шаблоны из барионного материала даже для размножения.

Итак, звезды из барионной материи дали птицам-фотино само их существование, а теперь кормят их и позволяют им размножаться.

Лизерль задумалась. Прекрасная гипотеза. Но почему же тогда птицы так стремятся уничтожить своих матерей-звезд?

И снова болтовня людей с "Северянина" прошла через ее сенсориум, едва уловимая. Они задавали ей больше вопросов, требуя более подробных прогнозов вероятной будущей эволюции страдающего Солнца.

Она угрюмо плыла вокруг ядра, думая о звездах и птицах-фотино.

И ее разум установил связи, которые ей не удавалось завершить раньше за миллионы лет. Наконец-то она увидела это: полную, безрадостную картину.

И внезапно показалось срочным - ужасно срочным - ответить на вопросы людей о будущем.

Она поспешила к основанию своих конвекционных камер. Острые, как иглы, струи воды брызнули на кожу Луизы. Она плавала в центре душевой кабинки, слушая пронзительное журчание воды, когда ее откачивали из кабинки. Она подняла руки и позволила воде заиграть у себя на животе и груди; вода была достаточно горячей, а давление - достаточно высоким, чтобы вызвать покалывание на ее потрепанной старой коже, как будто над ней работали тысячи крошечных массажистов.

Она ненавидела находиться в невесомости. Так было всегда, и она ненавидит это до сих пор; она даже ненавидела необходимость иметь насос, чтобы откачивать воду из душа. Она настояла на установке этого душа, отгороженного занавеской в углу комнаты, как на единственной уступке роскоши - нет, черт возьми, подумала она, это не роскошь; душ - это моя уступка тому, что осталось от моей человечности.

Горячий душ был одним из немногих чувственных переживаний, которые остались яркими, несмотря на то, что она так нелепо постарела. Горячая вода под высоким давлением все еще могла пробиться сквозь налет возраста, который омертвел на ее коже.

Больше почти ничего не осталось. С тех пор как ее обоняние наконец-то отмерло, прием пищи превратился в процесс элементарной дозаправки, который приходилось терпеть, а не получать удовольствие. И, кроме ее виртуалов, ничто особенно не стимулировало ее умственно; потребовалось бы больше тысячи лет жизни, чтобы исчерпать библиотеки человечества, но она уже давно устала от древних, застывших мыслей других, ставших ненужными из-за смерти Солнца.

Она выключила кран. Горячий воздух хлынул вокруг нее, быстро высушивая. Когда капли перестали стекать с ее кожи, она отдернула занавеску для душа.

Комната была простой - в ней было немногим больше, чем этот душ, небольшой камбуз, спальный кокон и ее компьютерный стол с блоком процессоров. Собранная на скорую руку из кусков материала корпуса "Северянина", комната представляла собой приземистый цилиндр пяти ярдов в поперечнике, примостившийся на плечах корабля ксили подобно злобному паразиту - совершенно портящему очертания изящного НИКа, с сожалением подумала Луиза. Стены комнаты были окрашены в невыразительный серый цвет, что делало ее довольно мрачной и вызывающей клаустрофобию. И в помещении царил беспорядок. В воздухе плавали предметы ее одежды, скомканные и грязные, и она ощущала затхлый запах. Ей действительно следовало привести себя в порядок; она знала, что ей совершенно не хватает навязчивой аккуратности, необходимой для долгого выживания в условиях нулевой гравитации.

Она потянулась за полотенцем, парящим в воздухе неподалеку. Она энергично растерлась, наслаждаясь ощущением грубой ткани на своей коже. Простое дуновение воздуха никогда не оставляло у нее ощущения сухости.

Ощущение теплого полотенца на коже заставило ее отстраненно подумать о сексе.

У нее всегда был мрачный имидж на публике: люди видели в ней инженера, одержимого своей работой, созданием чего-то там. Но в ней было нечто большее - были элементы, которые Марк распознал и которыми дорожил во время их брака. Секс всегда был важен для нее: не только из-за получаемого от него физического удовольствия, но и из-за того, что он символизировал: что-то глубокое и древнее внутри нее, отголосок древнего моря, следы которого люди все еще хранят