Тьма у трона - Элиот Лилит

– Ничего не происходит, – отрезал император. – Но запросто может произойти. Рисковать я не хочу – не теперь, когда уже совсем скоро мы все сможем вздохнуть спокойно.

– И вы позволяете остаться ее высочеству, но не мне? – Мария Федоровна неверяще глядела на мужа.

– Именно так, ваше величество, – тон императора стал таким же тяжелым, как его взгляд. – Я ваш муж, и ваша безопасность – моя ответственность. Я уже приказал заложить карету. Вы выезжаете через час.

Глава 30

Еще один шанс

Царевича Алексея держали в застенках Петропавловской крепости вторую неделю. Сложно было представить, чем посланцы Петра сумели заманить или запугать мальчишку, чтобы тот вернулся добровольно, однако это произошло – на его беду. Но сделанного не воротишь: поздно сознавать свои ошибки, когда тебя уже растянули на дыбе.

Сам он держался от Заячьего острова подальше – смотреть на истязания ему, в отличие от Петра, никогда не нравилось. Но этим вечером Петр нашел его сам. Нашел и потащил на набережную. Морщась от чудовищной головной боли, терзавшей его уже третий день, он едва поспевал за размашистым шагом царя.

Небо заливал золотистый закат. Поскользнувшись на мокрых камнях, он не выдержал:

– Ваше величество, куда и зачем мы идем?

– Не строй из себя дурачка, – буркнул Петр, не оборачиваясь. – В крепость, куда ж еще? Чтобы раз и навсегда положить всему конец.

Июльский вечер вдруг сделался чертовски промозглым. Он замер, не дойдя шагов сто до причала.

– Ваше величество. Вы помните, о чем мы говорили в Голландии, когда только встретились?

– О том, что ты ручки марать не хочешь? Помню, конечно. – Петр тоже остановился. Бросил мрачный взгляд через плечо. – Я думал, из тебя эта дурь уже повывелась. С Софьей ты мне помог без лишних вопросов.

От воспоминаний его передернуло.

– У нас тогда было вторжение бесов.

– А сейчас что, нет? – Петр скривился. – Да эта война и не прекращалась. Я с ними воюю дольше, чем со шведами.

– Ну так, может, пора задуматься о подписании мирного договора?

Они замерли друг напротив друга: один – страшно холодный, второй – невыносимо жаркий.

Потом разум возобладал над чувствами.

– Ваше величество, – произнес он мягко, ссутулив плечи и наклонив голову. – Разумеется, вы вольны поступать так, как вам заблагорассудится, на то вы и царь. Я же готов поддержать вас в любых начинаниях, как поддерживал всегда. Но я не могу использовать свои силы, чтобы лишать кого-то жизни.

– Да ты просто жалеешь щенка, – ощерился Петр. – Думаешь, я не знаю, как ты намудрил тогда с переводом? У меня давно уже есть полная и точная версия. Что, правда думал меня надуть?

– Вовсе нет, – он солгал без малейшей запинки. – Я переводил текст впопыхах, да и латынь моя была уже не та, что в университетские годы. Только и всего.

– Ты хитрец, Андрей Иванович, – Петр говорил без злобы, скорее позабавленно. – Другого я бы за такие фокусы повесил, но больно ты мне полезен. Да и связаны мы так прочно, что уже не распорешь. А теперь послушай меня. Ты что же, думаешь, я без твоей помощи не смогу высосать мальчишку досуха? Он изломан как кукла, с которой дали поиграться стае собак. Так слаб, что никакой чертик на плече не нужен, чтобы его волю пересилить. И он все равно умрет, так чего же добру пропадать?

«И это мне ставят в вину, что я больно холоден да расчетлив?»

– Так зачем ведете меня с собой, если вам не нужна моя помощь?

– Затем, – произнес Петр отрывисто, – что я замыслил нечто гораздо большее. Я не просто так все эти древние книги читал да беседы беседовал с людьми со всего света. Я теперь знаю о царском огне и бесах столько, что ни брат мой, ни отец, ни дед и помыслить не могли. И намерен использовать эти знания, чтобы раз и навсегда срезать со своих земель всю черную гниль. И вот для этого мне нужна твоя помощь. Только твоя. Мы с тобой, может, все это время только к этому дню и шли. Все эти годы, сквозь войны и невзгоды, сквозь тьму и свет. Мы, может, только ради этого и рождены были. Так идешь ты или нет, Генрих Иоганн?

Полузабытое имя хлестнуло пощечиной.

Раз и навсегда? Разве это возможно?

«А разве этот человек не доказал уже сотню раз, что ему по плечу даже невозможное?»

– Как же легко вы раз за разом меня ловите, – пробормотал он и, взойдя на причал, легким прыжком перескочил в лодку.

– Да ты не больно-то убегаешь, – возразил Петр с кривой улыбкой, сам садясь на весла.

Под ними бурлила черная вода.

Первое ноября прошло. За ним – второе и третье. Ничего не происходило, и даже в стальном оцепенении императора появилась брешь недоумения.

– Надо же, – пробормотал он на третий вечер. – Я был уверен, что мы уже на самом пороге.

Вот теперь при дворе зашептались по-настоящему. Виданное ли дело – император, никому ничего не объясняя, в спешке выставляет за порог жену с сыном да еще велит каждый час проверять, не вышла ли из берегов Нева, хотя шторм уже четыре дня как утих и вода в реках только падает.

К вечеру четвертого ноября все, кто затаил дыхание, его выпустили, и даже Алексей почувствовал себя чертовски глупо. Такую панику навести – и это после того, как сам упрекал Александра за то, что тот слишком большое значение придает кошмарам.

Пятого числа наступило то, что моряки назвали бы полным штилем. Воздух застыл в прозрачной неподвижности. Даже кроны деревьев не шелестели.

Дворец будто вернулся в первые дни нового царствования, когда балы и званые приемы почти перестали давать, и в коридорах на каждую даму в изысканном платье приходилось по дюжине офицеров в военных мундирах. Алексею, понемногу приходившему в себя, это даже нравилось. Конечно, офицеры были горазды чесать языками не меньше легкомысленных фрейлин, но дышалось все равно как-то свободнее.

К концу недели Пален осторожно поинтересовался, не пора ли сворачивать это положение повышенной готовности. Император покривил губы, но согласился:

– Хватит уже. Сидим, как кролики в норе. Чему быть, того не миновать. Что там с моим замком?

– Уже красят стены, ваше величество. Еще неделя-другая, и…

Император замахал руками, не дав ему договорить.

На следующий день был назначен первый в этом месяце бал. Алексей бы с удовольствием его пропустил,