Тьма у трона - Элиот Лилит

Завтра – ноябрь. Если верить нелепым предсказаниям тьмы – последний ноябрь в его жизни. За всеми своими тревогами Алексей начисто об этом забыл.

Император распахнул глаза и посмотрел на него:

– Сходи погляди на реку.

Алексей растерялся:

– Прошу прощения?

Император помрачнел так, будто, не поняв его с полуслова, Алексей не выполнил какой-то священный долг.

– На реку, – повторил он раздраженно. – Посмотри, не вышла ли река из берегов.

Ясности это не прибавило. Дождь не лил со вчерашней ночи, да и ветер поутих. С чего бы Неве выходить из берегов теперь? Тем не менее Алексей отчеканил:

– Слушаюсь, ваше величество.

Сдалась же им эта река…

Разумеется, Нева не разлилась. Больше того – уже даже не плескалась под самыми ногами идущих по набережной горожан, а спустилась на несколько пядей.

Алексей уставился в мутную черную воду. Ниже по течению кружили красно-желтые листья, но его рябое отражение одиноко торчало в царстве мрака. Пора было возвращаться и докладывать обо всем императору, но Алексей все стоял и стоял, не в силах отвести глаз от воды. У основания черепа заклубилась тяжелая боль.

«Все реки теперь текут сюда, а по их руслам – тьма».

Он повернул голову, вглядываясь в далекие очертания Петропавловской крепости. Вспомнил слепые глаза полоумного старца и сверкающие белоснежным огнем – Петра Великого. Человека, заложившего первый камень нового города на хребте дьявола.

«Пусть приходит. Я раздавлю ее своим сапогом».

Как же, раздавил. Так хорошо, что разбираться приходится потомкам аж через сотню лет.

Алексей покачал головой и поворотился, намереваясь вернуться во дворец, – и в затылке точно что-то раскололось. Не оборачиваясь, он увидел, как встает за спиной огромный вал высотой с двухэтажное здание: грива – пенно-белая, основание – непроглядно-черное. В толще тьмы замелькали лики оскаленных черепов. Загрохотал сумасшедший прибой, шипящий плеск заложил уши. Алексей в панике крутанулся на каблуках, разинул рот для крика и…

За спиной ничего не было. Нева смиренно текла в гранитных оковах набережной.

Алексей прижал пальцы к пульсирующим вискам. Что, и он теперь с ума сошел? Хотя после такой ночки – как не сойти…

«Попрошу отпуск. Только закончится ноябрь – попрошу отпуск».

К его возвращению развод войск уже начался, но император, всегда наблюдавший за своими солдатами с неусыпным вниманием, сейчас и головы не поворачивал на марширующие отряды. Он широким шагом мерил балкон, бормоча под нос что-то невнятное. Завидев Алексея, тотчас схватил его за руку:

– Ну?

Нетерпеливая тревога в серых глазах напугала Алексея едва ли не больше безумного видения. Если император так уверен, что что-то плохое должно произойти сегодня…

– Вода уже опускается, ваше величество.

– И?

«И»? Алексей непонимающе уставился на него.

Император топнул ногой.

– Да что с тобой сегодня такое? Совсем отугоумел! И ничего необычного ты не заметил?

Алексей поежился. Да его величество будто сам уже знает ответ…

Он понизил голос, чтобы не слышали стоящие рядом адъютанты:

– С самой рекой ничего, ваше величество. Но мне почудилось… – Он запнулся. Неужели они всерьез будут обсуждать, что ему пригрезилось в бреду? Может, у него попросту горячка с нервов, а он… Но император ждал, нетерпеливо двигая челюстью, и Алексей сдался. – Мне почудилось, что волна поднялась за моей спиной – очень высоко, как стена. Но только почудилось. Вода действительно спала.

– Ага, – произнес император. – Ага.

Алексей не стал пытаться заглянуть в него – боялся бури белых осколков. Император же перегнулся через перила и крикнул стоящим внизу великим князьям:

– Поднимайтесь сюда, живо!

Александр и Константин, недоуменно переглянувшись, поспешили подчиниться. Император ткнул пальцем в ближайшего адъютанта:

– Сказать императрице и великой княгине, что я хочу видеть их в своем кабинете. Немедленно.

– Ваше величество, – Алексей снова ничего не понимал. – Я…

– Ты от меня сегодня ни на шаг не отойдешь, – припечатал император.

И, не обращая внимания на его растерянность, потащил за собой.

Вся императорская семья собралась в кабинете. Взглянув на их бледные обеспокоенные лица, можно было подумать, что в Петербурге с минуты на минуту ждут иноземного вторжения.

«Или, – подумал Алексей мрачно, – того, что слухи об императорской немилости окажутся правдой и сбудутся их самые страшные кошмары».

Кутайсов снова стоял у окна, недоуменно поглядывая наружу, но больше никто из приближенных не присутствовал – ни Пален, ни Ростопчин, ни, разумеется, те, кого при дворе уже не было.

Император наконец прекратил кружить вокруг стола и замер, пристально оглядывая членов семьи. Прерывисто втянул воздух. Подержал. Выдохнул:

– Ваше величество.

Мария Федоровна вздрогнула. Император еще немного помолчал, точно собираясь с мыслями. Наконец произнес:

– Вы едете в Гатчину.

С тем же успехом он мог сказать, что отправляет ее в монастырь. Мария Федоровна прижала руку ко рту и уставилась на мужа так, будто не узнавала вовсе. Алексей заметил довольную гримасу Кутайсова, и его передернуло от ненависти.

– Вы отсылаете меня от двора?

– На несколько недель, – слова императора сделались сухими и отрывистыми. – Если точнее, до тех пор, пока не станет возможным переселиться в Михайловский замок.

– Но…

Император не слушал:

– С вами поедут Константин, великая княгиня и ваши фрейлины.

Константин разинул рот:

– Я?!

– Да, вы! – император сверкнул глазами. – Я вам лично поручаю проследить, чтобы в это время ни ваша матушка, ни, не дай бог, ваши сестры ни при каких условиях не возвращались в Петербург. Вы головой за них отвечаете, поняли меня?

Константин захлопал губами, но его опередила Елизавета Алексеевна:

– Ваше величество, а как же цесаревич?

Император посмотрел на старшего сына. Тот, наконец, перестал бросать на Алексея недоуменные взгляды, ответить на которые тот все равно не мог, и сидел в кресле совершенно неподвижно.

– Его высочество нужен мне здесь.

В светлых глазах великой княгини полыхнули мрачные искры. Алексей наблюдал за ней с интересом – все не мог взять в толк, как в одночасье из тихой кроткой девушки получается непримиримая воительница. С тех пор как Елизавета Алексеевна лишилась дочери, она еще больше истончилась и закрылась в себе, но сейчас опять выглядела, как в начале года, когда отказывалась уезжать без Александра.

– Ваше величество, я не могу оставить мужа.

– Как? – изумился Кутайсов. – Вы снова беременны?

Лицо Александра окаменело. Однако с места подскочил не он, а Константин. Сжимая кулаки, великий князь прорычал:

– Следите за языком, или я вам его в глотку вобью!

– Тихо! – рявкнул император. – Замолчите все! Вы что скажете, Александр?

Александр оглушенно моргнул.

– Что я скажу?

– Ну это же ваша супруга, – император сузил глаза. – Вы вечно жалуетесь, что я говорю вам, как жить, и лишаю всех союзников. Вот же, вам право слова.