Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар не спеша передал пустой хрустальный бокал застывшему арапчонку в алой чалме. В янтарных глазах князя не дрогнуло ни единого блика робости; напротив, в них полыхнуло то темное, сытое пламя, с которым хищник принимает брошенную ему в лапы добычу.

— Ваше высочество не оставляет мужчине права на отступление, — с бархатной хрипотцой отозвался юноша, щелкнув каблуками и отвесив поклон такой выверенной, кошачьей грации, что пара старых генералов у балюстрады одобрительно крякнули. — А я с детства питаю отвращение к бегству.

Княжич подал правую руку в белоснежной лайке. Пальцы Марии впились в его ладонь — не с девичьей робостью, а с отчаянной, нервной силой.

Оркестр на хорах, повинуясь бешеному взмаху палочки растерянного капельмейстера, ударил первые аккорды венского вальса. Медь запела протяжно, скрипки подхватили кружащуюся, стремительную тему, и Захар увлек царскую дочь в самый центр гигантского зала.

С верхнего балкона, скрытого за бархатными фестонами императорской ложи, за ними неотрывно следили две пары глаз.

Государь Александр Николаевич стоял, тяжело опершись кулаками о золоченый парапет. На лбу монарха залегла глубокая, грозная складка, а челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Рядом шеф жандармов граф Шувалов нервно теребил темляк, наклоняясь к венценосному уху и ядовито шепча сводки наружного наблюдения, пока внизу две темные фигуры закружились в вихре танца, игнорируя весь остальной мир.

А внизу разворачивалась совсем иная битва.

Захар не танцевал по правилам классных дам Смольного института.

Его левая рука легла на талию Марии не формально, за кончики корсета, а властно, притянув ее гибкое тело к себе на четверть вершка ближе, чем позволяли строжайшие каноны. Пальцы князя сквозь вишневый шелк и китовый ус безошибочно нащупали тепло девичьей поясницы, фиксируя ее шаг с железной, неодолимой мощью.

Они неслись по кругу с головокружительной скоростью. Паркет мелькал под ногами, огни люстр сливались в золотые полосы, а Захар вел танец так уверенно и широко, что парам вокруг пришлось спешно прижиматься к стенам, освобождая пространство для этой бешеной скачки.

— Вы с ума сошли, Ингрийский, — прерывисто выдохнула Мария, запрокидывая голову. Ее щеки пылали густым маковым румянцем, а грудь в глубоком вырезе ходила ходуном от быстрого ритма. — Вы прижали меня так, будто собираетесь выкрасть прямо из-под носа у батюшки. Вся ложа сверлит нам спины взглядами.

— Если бы я хотел вас украсть, Мария, мы бы уже мчались на «Барракуде» к Финскому заливу, — Захар наклонился к самому ее уху.

Его низкий, рокочущий шепот проник прямо под кожу царевны. Князь намеренно пустил в связки тончайшую ментальную микровибрацию Инферно — тот инфразвуковой гул, который не слышен человеческому уху, но заставляет женскую кровь вскипать, расширяет зрачки и будит самые сокровенные, животные инстинкты плоти. — А пока я лишь удерживаю вас от падения. Вы ведь дрожите, ваше высочество. Неужто царская кровь холодеет от обычного кружения?

— Я не дрожу! — возмущенно вскинулась она, пытаясь отстраниться, но рука Захара на ее талии лишь плотнее сомкнула кольцо, и его бедро в тугом офицерском сукне жестко, бесстыдно скользнуло между ее шелковых юбок на очередном повороте.

Мария судорожно ахнула, сбившись с такта. Это прикосновение было на самой грани приличий: для толпы вокруг они просто исполняли сложный венский пассаж, но сама девушка явственно ощутила литую, горячую твердость его ноги, на долю секунды раздвинувшую ее колени под подолом. Волна густого, вязкого жара ударила ей в низ живота, отдавшись внезапной, влажной истомой между бедер.

— Лгунья, — промурлыкал княжич, и его губы почти коснулись сапфировой сережки в ее мочке. — Ваше сердце колотится так, словно вы стоите на эшафоте. Или на постели. Впрочем, для женщины вашей породы это почти одно и то же. Вам ведь претит эта ярмарка женихов, не так ли? Все эти надушенные принцы, готовые ползать на коленях ради приданого и царской милости…

— А вы? — царевна нашла в себе силы поднять глаза, полные влажного блеска и опасной, пьяной ярости. — Разве вы не ползете к трону, Захар Натанович? Разве вам не нужны мои титулы и земли?

Захар коротко, бархатно рассмеялся прямо ей в губы, закружив ее в бешеном темпе двойного тура.

Поворот был настолько резким, что подол платья Марии взметнулся, открыв на миг точеные щиколотки в белом шелке, а ее ладонь инстинктивно вцепилась в его плечо, нащупав под сукном мундира стальные узлы мышц.

— Земли у меня есть свои, Мария. А титулы… — князь заглянул в ее расширенные зрачки с той холодной, бездонной древней насмешкой, перед которой любая смертная родословная казалась детской возней в песочнице. — Короны смертных королей ржавеют и осыпаются прахом за пару веков. Мне не нужна царская дочь на божнице, перед которой кладут поклоны. Мне нужна женщина. Настоящая, дикая, не знающая поводьев. Та, что готова сбросить этот проклятый шелк, забыть свою фамилию и кричать от боли и восторга в моих руках, пока за окнами рушатся империи.

Слова юноши хлестали ее сильнее хлыста.

Они пробивали тонкую броню дворцового воспитания, выворачивая наизнанку все те тайные, стыдные фантазии, которые великая княжна годами прятала за надменной маской самодержицы. Ее колени предательски ослабли. Если бы не железная рука Захара, державшая ее за талию с несокрушимой силой, Мария Александровна осела бы прямо на скользкий паркет под ноги танцующим.

— Вы… вы чудовище, — прошептала она, и в ее голосе звенела чистейшая, рабская капитуляция. Дыхание девушки стало рваным, а губы приоткрылись, ловя его горячий выдох. — Вы уничтожаете меня… прямо здесь, на глазах у всего двора…

— Я не уничтожаю вас, моя радость, — Захар повел ее на финальную фигуру вальса, мягко скользнув пальцем свободной руки по голой ложбинке между ее ключицами, прямо над холодным сапфиром. Кожа под его перчаткой мгновенно покрылась мурашками. — Я лишь показываю вам, каков на вкус настоящий огонь. Чтобы вы больше никогда не смогли смотреть на этих ряженых кукол без отвращения.

Музыка оборвалась на высоком, торжествующем крещендо скрипок и литавр.

Оркестр смолк. По залу прокатился шквал рукоплесканий, но звучали они как-то глухо, натянуто: придворные были ошеломлены увиденным зрелищем.

Танец окончился, но Захар не отпустил ее сразу. Он медленно, с тягучим наслаждением выдержал паузу в две секунды, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело царской дочери, прижатой к его груди, и лишь затем плавно разжал объятия.

Мария отступила на полшага, тяжело дыша и судорожно вцепившись пальцами в веер, чтобы скрыть дрожь в руках. Ее лицо горело, а в васильковых глазах стоял густой, омут темного, животного вожделения, которое уже невозможно было скрыть