Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

сквозь задние жалюзи внутрь башни со свистом потянуло холодный подвальный воздух, омывая ребра алюминиевого радиатора и сбивая температуру с раскаленной стали. Пороховые газы выбрасывало наружу с такой скоростью, что гильзы сыпались из нижнего лотка сплошной звенящей медной рекой, устилая пол кабины раскаленным ковром.

Шестьсот выстрелов в минуту. Десять свинцовых пуль в каждую секунду.

Захар чуть повел рукоятью по горизонту, и огненный бич хлестнул по дальней стене.

Чугунные паровозные плиты не просто пробивало — от чудовищной кинетической плотности ударов металл начал крошиться и вскипать. Первый броневой лист треснул с оглушительным визгом, раскололся пополам и осел осколками в щебень. Свинцовый шквал вгрызся в бревна за ним, превращая вековую лиственницу в облако щепы и опилок. Кирасирские панцири просто смело, разорвав чешуйчатую медь в клочья, словно промокательную бумагу, а каменная кладка за мишенями начала рушиться пластами, выбивая столбы серой удушливой пыли.

Через десять секунд барабан опустел.

Затвор с глухим лязгом встал на задержку, и в подземелье повисла внезапная, оглушающая тишина.

Лишь выбитый из амбразуры пар тонко шипел в сыром воздухе, да пахло едким, кислым запахом сгоревшего пироксилина, горячего металла и жженого масла.

Захар откинул броневой люк турели и поднялся во весь рост, облокотившись на край башенного погона.

Внизу стояли трое смертных.

Прохор Ильич, здоровый мужик, гнувший подковы двумя пальцами, медленно сполз по стене на корточки, мелко и истово крестясь дрожащей, закопченной рукой. Его борода тряслась, а в расширенных глазах застыл первобытный, языческий ужас перед силой, которой не должно было существовать на земле.

Старый Готлиб Христианович снял очки и бессмысленно смотрел на разорванные в пыль чугунные плиты на другом конце тира. Немец казался постаревшим на десять лет; его редкие седые волоски на висках встали дыбом, а губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же слово:

— Gott im Himmel… Это не оружие… Это конец. Больше не будет армий. Больше не будет солдат. Это бойня… мясорубка для целых народов…

Лишь Карл Федорович фон Дризен, бледный как полотно, смотрел на пулемет с болезненным, лихорадочным восторгом обреченного фанатика. Барон подошел к кожуху ствола и, превозмогая страх, коснулся пальцем ребристого алюминия.

— Холодный… — прошептал инженер, сглатывая сухой ком в горле. — Ваше сиятельство, ствол чуть теплый! Эжекция работает безупречно! Металл выдержал полный диск без единого заедания!

— А ты сомневался, Карл? — Захар спрыгнул с борта машины на плиты пола, даже не запыхавшись. Янтарные глаза князя горели спокойным, сытым пламенем. — Механика не знает сомнений, если чертеж начертан верной рукой. Завтра Прохор кует еще пять таких башен. К концу недели мы должны поставить на ход три броневика.

Договорить юноша не успел.

Сверху, со стороны деревянного настила цеха, раздались торопливые, гулкие шаги. На наклонный пандус спустился человек в дорогой собольей шубе нараспашку и высокой бобровой шапке.

Барон Платон Савельевич фон Ольденборг, бывший стряпчий, а ныне главный финансовый цербер консорциума, выглядел взбудораженным до предела. В руках аудитор сжимал кожаный портфель с сорванными сургучными печатями, а его молодое, вылепленное демонической магией лицо было серым от напряжения.

Заметив разбитые в прах мишени и висящий в воздухе пороховой чад, Платон лишь на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки и шагнул к Захару Натановичу:

— Князь! Слава богу, вы здесь. Я из почтамта, перехватил экстренную эстафету из Варшавы.

Захар жестом велел мастеровым подняться наверх, а сам оперся о броневое крыло тягача, доставая серебряный портсигар:

— Говори, Платон. Судя по твоей спешке, шляхта решила не дожидаться пасхальных куличей?

— Вспыхнуло, ваше сиятельство! — глухо отозвался Ольденборг, расстегивая портфель и вытаскивая пачку расшифрованных телеграмм. — И вспыхнуло на две недели раньше срока! Вчера ночью в лесах под Гродно и Белостоком повстанцы атаковали наши пограничные пикеты. Два батальона пехоты окружены в местечке Суховоля, склады в Августове сожжены. Мятежники действуют нагло, слаженно, словно по единой указке.

— Не словно, а по указке, — Захар чиркнул спичкой о броню «Ермака», прикуривая пахитоску. — Кто оплатил банкет?

— Британцы, князь, чистейшая лондонская работа! — Платон ткнул пальцем в лист гербовой бумаги. — Мои люди в таможне вскрыли обоз, шедший из Кенигсберга якобы с бельгийским сукном. В двойных днищах повозок — полторы тысячи новейших винтовок Энфилда, капсюли и тридцать бочонков с золотыми соверенами чеканки Лондонского двора! С ними шли пятеро инструкторов из британской колониальной службы, выдававших себя за швейцарских коммерсантов. Наместник граф Берг в панике: дороги развезло весенней распутицей, артиллерия встала в грязи под Вильно, войска без снабжения. Варшава на грани бунта, ждут только сигнала, чтобы вырезать гарнизон в цитадели!

Платон поднял глаза на князя, и в них блеснул неподдельный расчетливый азарт дельца, почуявшего запах большой крови и еще больших денег:

— Государь еще не знает всех масштабов. Донесение в Зимний прибудет только к полудню с курьерским поездом. У нас есть фора в шесть часов, Захар Натанович!

Княжич глубоко затянулся, выпуская сизую струю дыма прямо в жерло остывающего пулеметного ствола.

На губах Закарии расцвела та самая улыбка, от которой даже у демонов низших кругов леденела кровь.

Все складывалось с дьявольской, математической безупречностью. Смертные глупцы из Форин-офиса и польские заговорщики думали, что нанесли удар в спину империи, застав двор врасплох. Они не знали, что сами открыли двери клетки, куда Захар собирался выпустить своих стальных зверей.

— Шесть часов — это целая вечность, Платон, — негромко произнес князь, стряхивая пепел на раскаленные гильзы у ног. — Полномочия от государя у меня на руках. Эшелоны на Варшавском вокзале стоят под парами по моему личному свитскому предписанию.

Захар повернулся к стапелю, где высилась граненая туша броневика:

— Дризен! Кончай трястись над железом. Заправляйте «Ермака» до горловины, грузите тридцать ящиков с патронными дисками и цепляйте платформу. Через четыре часа первый бронеотряд Его Величества грузится в вагоны.

Князь взглянул на Ольденборга, и его янтарные зрачки сузились в две вертикальные щели:

— Пора навестить наших польских друзей, Платон Савельевич. Они так долго просили свободы. Мы выдадим им эту свободу. Ровно шестьсот порций в минуту, с доставкой прямо в лесные схроны. Готовь походную канцелярию: мы едем забирать Домбровский угольный бассейн.

Глава 24

Свинцовое мартовское небо висело так низко, что, казалось, цеплялось брюхом за верхушки вековых полесских елей. Дождь со снегом шел третьи сутки кряду, не переставая ни на минуту, превратив и без того гиблые тракты Гродненской губернии в сплошное, булькающее коричневое море.

Тяжелый паровоз серии «Борзиг» с медным орлом на сухопарнике, натужно кашляя белым паром и скрежеща тормозными колодками, вполз на тупиковый путь станции