Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

обошли по суше и взяли под контроль большую часть бухты Золотой Рог, что примыкала к Йоросу с севера. Со стороны моря она уже несколько лет была недоступна из-за железных цепей, натянутых между башнями столицы и фортами крепости Галата, что стояла на слиянии бухты с Боспором. Фактически на руках крестоносцы притащили несколько катапультных катеров и спустили на воду. В дерзкой самоубийственной атаке «москиты» сожгли остатки троянского флота, укрывшегося в бухте. Несколько вражеских экипажей, спасаясь от страшной «горящей воды», предпочли протаранить катера и выброситься с кораблями на противоположный берег. Часть из них погибла в рукопашном бою с крестоносцами, а остальные сдались. А вот две триремы, четыре биремы и пять боевых галер, после небольшого ремонта, пополнили флот Ахилла. Правда, всё ещё лежали на берегу бухты, так как выйти в Боспор пока не могли.

Вот уже вторую неделю осаждающие пытались сжечь Галату, чтобы убрать, наконец, опостылевшие противокорабельные цепи и обеспечить флоту доступ в Золотой Рог. На Галлиполийском полуострове и пропонтидском побережье Малой Азии конные дружины готов с переменным успехом гоняли остатки экипажей троянских рейдеров и многочисленные отряды пособников из числа местного населения. Крестоносцам срочно требовались людские и флотские подкрепления.

Так что, после посещения Матери Божией и высказывания Ей просьбы об испрошении Божьего Благословения для армии сторонников Андроника-Ангела, друзьям надлежало выполнить ещё и важную мирскую задачу — передать личное послание Святослава его двоюродному брату Белотуру, князю Тавриды. Наверняка в нём содержалась просьба срочно направить к Йоросу военное подкрепление. Ведь кого и просить, как не своих? Путь тартарийцам через Боспор теперь был открыт. А эскадры рейдеров, всё ещё шнырявшие в Понте Эвксинском, сильному флоту не так и страшны.

Идея воочию увидеть Пресвятую Богородицу и даже поговорить с Ней несказанно воодушевила друзей. Тем более что сразу после взятия Скутари они посетили место распятия Андроника-Ангела. Это оказалось на самой вершине горы Голгофы, господствовавшей над местностью и оттого продуваемой всеми ветрами. Отсюда отлично просматривалась значительная часть Боспора и мятежная столица за ним. Слева бликовало бирюзово-синее Мраморное море. Восхитительный вид и просто невероятная сила места... За прошедшие годы от приспособлений казни там остались лишь шесть плохо заметных углублений в скале, забитых камнями и щебнем. Оказалось, здесь Сына Божьего распяли на Х-образном кресте.

Поэтому аргонавты, как, собственно, и все корабли крестоносного флота, теперь гордо шли под бело-голубым Андреевским флагом. Вместо попутного груза на «Викторию», «Нику» и «Арго» взяли девяносто семь тяжелораненых готов. Более трети из них лишились ног, у многих отсутствовали ещё и руки. И почти у всех головы были травмированы чудовищными ударами. В принципе, тактика ближнего боя троянцев не отличалась от общепринятой. В первую очередь тут рубили выставленную вперёд левую ногу. Точнее, то, что высовывалось из-под щита. Затем шёл основной в голову. Если жертва всё ещё отбивалась, рубили по рукам. И вновь — в голову. Но обычно вся рукопашная схватка укладывалась в один-два удара.

Море ещё не прогрелось. К тому же дул крепкий боковой ветер, иногда срывавший с волн пену, и холодные капли постоянно летели на корабли. Поэтому шли под гамбезонами. Так было намного теплее. Да и ветер не доставал. Лишь кормовые площадки оставались открытыми. К тому же ограничение обзора сильно уменьшило у раненых страх. Ведь ахейцы везли их не вдоль побережья, а шли прямо к центру Понта Эвксинского. Так риск встречи с рейдерами снижался почти до нуля. Троянцы, конечно, смелые моряки, но не сумасшедшие же! А вот насчёт отчаянных жителей Края Мира тартарийцы теперь не были в этом уверены.

Феоктистов подошёл и сверился с компасом. Пока правильно идут. Конечно, это был ещё не настоящий прибор. В чаше с водой плавала лишь тонкая деревянная дощечка, в один конец которой воткнули намагниченную иглу – «матку». Её он купил аж за три фунта у вездесущих финикийцев. А те, в свою очередь, разжились где-то в Та-Кемете. Скорее всего, на любимом ими «чёрном рынке».

Но даже такое устройство уверенно показывало север. Для удобства по краям чаши нанесли белые риски, обозначавшие стороны света. Ещё когда азартно экспериментировал с «маткой» в лагере крестоносцев, он выяснил, что намагниченный кончик всегда указывал чуть левее истинного направления, если считать по Полярной звезде. Впрочем, уклонение всегда шло на один и тот же угол. Поэтому его отобразили сплошной линией на внутренности чаши. Теперь, аккуратно выводя по этой линии дощечку, получали точное указание рисками на север, юг, запад и восток.

Как показала практика пропонтидских «бросков напрямик», имеющееся финикийское изображение побережья позволяло выходить на основные ориентиры — острова и портовые города. В том числе, располагавшиеся на противоположной стороне Мраморного моря. Феоктистов предположил, что и карта Понта Эвксинского могла иметь схожую точность. Друзья и даже многоопытный капитан Грэг уже верили ему безоговорочно. Поэтому согласились попробовать пересечь напрямик ещё и Чёрное море. Ведь так вместо семи – девяти дней пути могли управиться за два – три.

Феоктистов предварительно рассчитал угол между направлением на север и нужным курсом на Тавриду, как здесь именовали Крым. Затем его же начертили двумя белыми линиями на кормовых площадках кораблей. Прямая осевая уходила от ног кормчего в сторону мачт. А вторая отклонялась влево градусов на 40 и указывала направление на север. Ориентируясь по ней, ночью курс можно было самостоятельно проверять по положению Полярной звезды. А днём все аргонавты просто повторяли манёвры головной «Виктории», шедшей по компасу-«матке».

* * *

Два дня выдались относительно спокойными. Корабли шли под парусами, благодаря чему большая часть аргонавтов отдыхала. Лишь регулярно менялись наблюдатели и кормчие. А вот большинство раненых жестоко страдали от морской болезни. Непривычная смесь килевой и бортовой качек буквально перемешивала им внутренности. Затем ветер быстро переменился. Причём, волнение моря от этого сразу усилилось. Пришлось рифовать паруса и выгребать только на вёслах, чтобы встать к ветру строго кормой. Заодно удалось убрать боковую качку. Затем осторожно распустили носовые кливера, а вёсла убрали внутрь корпусов.

Ещё со времён детства друзья помнили, что самую высокую мачту на судне называют топ. Поэтому вторые, добавленные на носах, они именовали бизанями. Это было единственное, что ещё помнили из «Острова сокровищ» и «Приключений капитана Блада». Вообще-то, оба были уверены, что бизанью была задняя мачта. Но в Митгарде никто не препятствовал им изобретать собственный морской язык. Лишь бы аргонавты понимали.

Теперь вместо умеренного северо-западного задул сильный южный ветер. Практически попутный. Поэтому в ночь