Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

сбросили ход до самого малого. Не хватало ещё, чтобы корабли растащило по морю или выбросило на недалёкий уже берег. Предосторожность оказалась не лишней. Едва развиднелось, впереди обозначилась гряда низких облаков, какие обычно сопутствуют побережью. А когда краешек солнца высунулся из-за тёмно-синего горизонта, там проступила и ломаная полоска земли. Гамбезоны свернули, и все с надеждой уставились прямо по курсу. Особенно раненые. За эти дни морская болезнь их почти доконала. Во всяком случае, внутренности кораблей теперь нуждались в серьёзной очистке.

Ещё через несколько часов можно было рассмотреть выступающую в море гору в виде дохлого медведя. Неужели тот самый Аю-Даг? Возле которого в их мире построят всесоюзный пионерский лагерь «Артек»... Друзья счастливо улыбались и довольно показывали друг другу то каменного зверя, то поднятые вверх большие пальцы. Похоже, у них получилось! Эскадра вышла-таки к побережью Тавриды. Впрочем, если бы не изменение курса из-за перемены ветра, скорее всего, шпарили бы они сейчас восточнее. Куда-нибудь к Фанагорийскому архипелагу или побережью Колхиды. Впрочем, скоро всем стало не до смеха. Со стороны берега к ним шёл целый боевой флот: три триремы, четыре биремы и семь галер.

— К бою!!!

На гафель «Виктории» взмыл сигнал атаки. Чуть позднее туда же подняли белый треугольный вымпел с продольной красной полосой: «В боевую линию». Корабли вновь укутались гамбезонами. Спешно расчехляли катапульты и баллисту. Вот открылись клюзы в фальшбортах и наружу полезли вёсла.

Феоктистов, как и все, внимательно смотрел на приближавшихся. Странно, но привычный боевой азарт почему-то никак не хотел просыпаться.

— Милорд! — неожиданно привлёк его внимание Итен. Он указывал рукой на «Арго». А там распахнули гамбезон, и на носовой площадке кто-то широко размахивал белым и красным сигнальными флагами. Он то разводил их в стороны, то широкими махами скрещивал над головой.

— «Дробь», милорд!

— Вижу! Никак, ярл самолично семафорит... Передать на «Нику — «Дробь»!

Это означало отмену всех ранее отданных распоряжений. Эдакое военно-морское «Отставить!» А с «Арго» уже спускали баркас. Хм! А ведь и встречная эскадра останавливается. Похоже, это не троянцы. Над ближней триремой уже просматривалось нежно-голубое знамя с бело-чёрным тартарийским крестом. Свои, что ли? Кстати, в баркас моряки бережно опускали одного из безногих пассажиров.

Буквально в течение часа всё разрешилось. Одной из бирем командовал двоюродный брат раненого крестоносца, благородного Арсака из Херсонеса. Родственники встретились и обнялись. После чего баркас доставил на «Викторию» капитана флагманской триремы с эскортом. Феоктистов уже предусмотрительно облачился в «сиятельный» наряд и парик наместника. Поэтому здоровенный тартариец, на вид лет тридцати пяти, с чубом, как у Святослава, приветствовал первым:

— Моё почтение, уважаемый! Разрешите представиться — атаман эскадры Пречистой, великий боярин Датилас Фанагорийский. Имею приказ Матери Божией встретить и сопроводить. С кем имею честь?

— Шериф Союза Свободных графств лорд Кальвадосский Волк.

— Счастлив знакомству, лорд! Правильно ли я понял, что вы тот, кого также называют Улис, правитель с Края Мира, атаман крестоносцев-ахейцев?

— Да, я правитель Улис. Вот только ахейцами моих вольных казаков прозвали простолюдины. На самом деле мы представляем славный народ франков.

— Рад приветствовать, братьев-казаков! — буквально просиял Датилас. — То-то Сама Пречистая вас встретить послала. Как же ты, братец, наших ребят аж из-под самого Йороса смог вывезти?! Там же почитай весь троянский флот рыщет!

— Считай, нет больше у них флота. Сожгли его крестоносцы. Лишь несколько эскадр ещё где-то по Понту Эвксинскому шарахаются.

— А как же Боспор?!

— Два дня назад полностью контролировался Святославом.

— Вот это новости, так новости! Вот за это люблю! Давай тогда, братец любезный, поспешим. Наверняка, Пречистая этих-то твоих новостей и ждёт!

* * *

Пока в сопровождении тартарийцев шли до побережья, разговорились. Великий боярин оказался профессиональным телохранителем Святого Семейства. Ещё в шестнадцать лет, победив в состязаниях юных храбров, Датилас был удостоен чести войти в дружину князя Георгия. Его приёмному Сыну, Богочеловеку Андрею, тогда было семь лет. А Деве Марии, соответственно, двадцать два.

— Погоди-погоди… — Феоктистов быстро прикинул в уме. — Ты хочешь сказать, что Пречистая родила Сына в… пятнадцать лет?!

— Что значит «хочу»? — атаман пожал покатыми плечами. — А! Ты вон о чём. Ну, да! Я тоже сначала, грешным делом, считал, что поздновато. Обычные-то девицы, если вовремя замуж идут, в тринадцать родят. Но Всевышний лучше знает, когда и чему приходит время. Пречистая и в свои четырнадцать оставалась совершено неиспорченной. Зато, когда у неё князь Андрей родился?

— Когда? — тупо переспросил Владимир.

— Так ведь аккурат на последний день Йоля!

— И что?

— А то! — слегка покровительственно пояснил Датилас. — На какой бы день не приходится теперь Йоль, Рождество всегда наступает после перелома Тьмы. Колесо года уже поворачивает на новый круг, и начинается торжество Света!

— Ну да, символично! — вяло согласился лорд Волк.

— Скорее, назидательно. У Него вся жизнь был сплошным назиданием для нас. Уже тридцать пять лет Им служу и не перестаю удивляться.

Двадцатидвухлетний Феоктистов недоверчиво посмотрел на моложавого храбра:

— Это сколько же тебе самому-то, брат-атаман?

— В сентябре аккурат пятьдесят один должен исполниться.

Тартариец дружелюбно потрепал ошеломлённого Владимира по плечу:

— Всевышний любит Богородицу! Вот отсвет Его милости и нас, грешных, завсегда согревает. Да сам скоро увидишь!

Правда, сначала моряки Датиласа заставили аргонавтов привести суда в порядок. Совместными усилиями сгрузили раненых и, в сопровождении тартарийских лекарей, отправили в баню. Туда же перенесли их пожитки и оружие. А затем «ахейцы» приступили к генеральной чистке своих кораблей. От любезно предложенной помощи лорд Волк вежливо отказался:

— Это наше оружие! А его каждый обихаживает сам.

Датилас, похоже, имел иное мнение. Уж больно красноречиво окинул оценивающим взором много раз переделанные посудины аргонавтов. Которые уступали размерами даже боевым галерам. Но ничего не сказал. Через два часа управились. Треть экипажей оставили на вахте. Остальных выстроили в колонну по три и, в сопровождении тартарийских казаков, тоже направили в баню.

Ею оказалось приземистое вытянутое здание, сложенное из плит дикого камня. Оно стояло под покатой земляной крышей, густо заросшей изумрудно-зелёной травой, в глубине обширного ограждённого двора. А там уже белела свежими холщовыми рубахами толпа помывшихся раненых. Крестоносцы словно клубились вокруг какого-то центра. Подойдя ближе, увидели группу женщин, одетых в одинаковые бело-чёрные наряды, которые окружали знатную даму в сверкавшей серебром голубой накидке. Та по очереди гладила