Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

доверчиво, словно детишки, тянущихся к ней мужчин по изувеченным головам. Некоторым что-то говорила. После чего счастливцев деловитые бело-чёрные женщины тут же отодвигали куда-то назад.

— Э-эскадра! Стой! Раз-два! — привычно скомандовал Феоктистов. Кривоватая «коробка» аргонавтов слаженно замерла. Буквально через пару минут Пречистая закончила свою работу и оказалась перед франками. За её спиной женщины деловито раздавали костыли и помогали прилаживать к обрубкам свежие деревянные протезы.

Толпа раненых словно преобразилась. Теперь это были уже весёлые, довольные люди. Правда, руки-ноги у них не поотрастали. Но теперь все выглядели так, словно за пятнадцать – двадцать лет уже приноровились к своим увечьям. А главное — лица! Буквально пару часов назад их обезображивали свежие, зачастую нарывавшие раны. А теперь там оставались лишь зажившие, словно старые, сгладившиеся рубцы. Да ещё большинство крестоносцев смотрели на подошедших собственными здоровыми очами! Кроме нескольких бедолаг, которым троянцы начисто вынесли содержимое глазниц.

От осознания чуда даже не рассмотрели сначала Саму Богородицу.

— Здравствуй, Володя! Здравствуй, Коля! — прозвучал любящий ласковый голос. Они очнулись и перевели взгляд на подошедшую даму. Все тартарийцы уже низко, но искренне кланялись. Молодое чистое лицо. Тёплый нежный взгляд пронзительно-синих глаз. Словно вновь из колыбели смотришь на подошедшую мать. Краем глаза Феоктистов заметил, как распалась «коробка» всегда дисциплинированных аргонавтов. Они непроизвольно обступали Пречистую, стремясь хоть чуточку приблизиться.

— Спасибо, милые! Вовремя мальчишек привезли.

От Её тёплой улыбки и искренней признательности хотелось заплакать.

— Идите, парьтесь. К мальчикам родственники уже едут. Вечером буду вас всех угощать!

Подошедшие чёрно-белые закрыли собой куда-то пошедшую Богородицу. Ещё несколько минут царило благоговейное молчание. Его прервал звонкий шлепок. Это лорд Николай искренне приложил себя ладонью по лбу:

— Да что ж такое-то!!! Мы же даже не поздоровались!

Отчего-то всем стало невыразимо стыдно. Феоктистов покраснел:

— Вечером… Исправиться нужно.

Дружный гул очнувшихся аргонавтов был ответом:

— Командир! Только скажи — как! Всё сделаем!!

Все повеселели. Теперь радость уже никуда не уходила.

— Поэкипажно, на помывку — вперёд! Вахтенных ещё нужно сменить.

— А ведь Ей сейчас должно быть уже пятьдесят семь лет! — отстранённо подсчитал Зубров. Феоктистов лишь вздохнул и потёр наконец-то обрастающий подбородок:

— Слушай, мне показалось, или Она разговаривала с нами по-русски?

* * *

Вечером того же дня друзьям опять пришлось сконфузиться. Намывшись до скрипа, все принарядились в лучшие одежды. Самым сложным было решить, кого оставить на вахте. Ведь никто не хотел пропустить угощение от самой Пречистой! Но не бросать же без охраны корабли с новейшим оружием и золотом?! Однако проблема быстро разрешилась. Пришла одна из бело-чёрных прислужниц и передала просьбу Богородицы подготовить для проведения пиршества часть берега у стоянки аргонавтов. Материалы для столов, лавок и навесов уже везли, и требовалось только собрать их, из расчёта на пять сотен человек.

Все с азартом принялись за работу. Между делом, долго думали, что подарить Пречистой. Наконец, остановились на золоте и кордовских драгоценностях. Зубров авторитетно заявил, что раз Она женщина, то любит украшения. Вскоре начали подъезжать родственники раненых крестоносцев. С ними самими, целыми возами отборных продуктов и большой кухонной утварью. Молодые подлеченные ветераны гордо обнимали любящих людей. Все были веселы, счастливы и радостно возбуждены. Мужчины тотчас начали помогать аргонавтам, а женщины затеялись со стряпнёй. В качестве топлива, кстати, здесь тоже использовали кизяк. То тут, то там зазвучала музыка. Это приехавшие подбадривали добровольных кухарок цимбалами, гуслями и рожками. Буквально через полчаса разрозненные умельцы уже дружно исполняли что-то залихватское, как заправский слаженный оркестр.

Несколько часов пролетели как один миг. Уже действительно около полутысячи человек радостно суетились, накрывая пиршественные столы, между делом успевая знакомиться, шутить и обниматься, когда вновь появилась Богородица. Восторженный вздох умиления прошёл по толпе. Не сговариваясь, все низко поклонились. Затем вразнобой начали приветствовать. Наконец, Феоктистов очнулся, и больно ткнул Зуброва в бок:

— Подарки же хотели!

Бегом кинулись на «Нику». Подхватили тяжеленный сундучок и аккуратно посеменили назад по импровизированному трапу. Но едва ступили на пирс, поняли, что вновь оказались перед самой Пречистой. А Она не дала им даже рта раскрыть. Чуть приобняла за плечи:

— Мне это не нужно!

Шестерёнки в мозгах друзей дружно заскрипели. Сначала Святослав не взял их «бакшиш», а теперь вот и Богородица! Это же позорище какой!!

Тихо-тихо, что бы слышали только они, доверительно предложила:

— Может, лучше одарите тех, кого спасли? Им сейчас это важнее.

От пылавших ушей обоих можно было зажигать факелы. Вокруг толпились все привезённые раненые, обнимавшие их счастливые родители, жёны, братья-сёстры и даже ребятишки от четырёх до шести лет. Вот это позор! Как же не показать, что Богоматерь отвергла подарок?! Николай справился первым:

— Матушка-Спасительница, дозволь из Собственных ручек жаловать наших новых братьев-крестоносцев за кровь, пролитую во славу Единого и Богочеловека!

Толкнул плечом Владимира:

— Сундук открой!

Тот молча повиновался. Коля запустил руку внутрь ящика и вытащил прутик золотого фунта. Протянул Пречистой:

— Матушка, пожалуй наших братьев!

Та ободряюще улыбнулась, взяла золото и подошла к ближайшему безногому крестоносцу:

— Спасибо за службу моему Сыну!

Тот аж на одной ноге встал по стойке «Смирно». Не давая ему опомниться, Богородица прошла к следующему. Зубров предусмотрительно подал следующий золотой фунт. Уже после третьего награждения ветераны самостоятельно выстроились в подобие одношереножного строя, оттесняя близких себе за спины.

Когда золото получили все раненые, Пречистая перешла к аргонавтам. Коля механически передавал Ей первое, что цеплял в сундучке. Чаще всего фунты. Реже, но похоже, более к месту, дорогие подарки кордовских наибов. А Владимир зачем-то считал про себя награждения: «Сто семнадцать, сто восемнадцать, сто девятнадцать…» Из головы не шла мысль о том, что всего в сундучке, вместе со стенками и крышкой, было никак не больше ста фунтов.

Всего же Богородица наградила двести три человека: девяносто семь раненых крестоносцев-готов и, зачем-то, девять членов их семей, шестьдесят три норманца, тридцать два басконца, та-кеметца Флегиата и северного ярла Бьорна. После чего повернулась к лордам:

— А это — вам, славные мальчики!

Её улыбка и взгляд словно снова материнской рукой погладили обоих. На дне наконец-то опустевшего сундучка скромно поблёскивали два золотых шейных тартарийских креста на прочных шнурках. Раньше таких там точно не было. Богородица лично надела их на шею Зуброву и Феоктистову.

Затем было пиршество и волшебные песни ванландцев. В присутствии Матери Богочеловека люди наслаждались видениями и музыкой иного мира и без переломных